– Сорок семь минут, – сказал он, посмотрев на часы. – Я ставил на час с четвертью. Вы меня удивили, князь. Опять.
Я стоял на снегу, мокрый, грязный, с лампадкой в одной руке и подсвечником в другой. Я и не заметил, что до сих пор держу подсвечник.
– Вы знали, – сказал я.
– Про лаз брата Пахомия? Его знает вся братия. Им все триста лет пользуются, когда надо тайком сбегать в село за водкой. – Никодим поднял фонарь. – А вот про то, что вы не будете спрашивать у живых дорогу, а спросите у мёртвых, я знал наверняка. Ведь именно так вы и поступаете всегда. Положите, пожалуйста, подсвечник. Он восемнадцатого века.
Я положил подсвечник на бревно.
– Это была проверка?
– Отчасти. – Никодим помолчал. – А отчасти это было единственное место, где вас никто не станет искать. Для того, кто звонил ночью в сыск, вы теперь в обители до вразумления. Убран с доски. Ему больше не нужно ни убивать вас, ни подставлять. Он успокоится. А люди, которые успокоились, делают ошибки.
Генерал у меня в голове хмыкнул. Одобрительно, как ни странно.
– Вы ведёте своё расследование, – сказал я.
– Я веду своё расследование уже три года, князь. Задолго до того, как на гербе вашего отца выступил иней. – Никодим посмотрел на реку. – За три года в Москве умерли от холода четыре человека, которые не должны были умереть от холода. Двое из них были носителями дара. Синод любит порядок, и я тоже. Но порядок этот мне не нравится.
– И Лужин.
Он медленно повернулся ко мне. Впервые за всё время нашего знакомства в его глазах промелькнуло удивление. Он его тут же спрятал, но я успел.
– И Лужин, – сказал он тихо. – Значит, вы и до него добрались.
Я не ответил. Никодим, кажется, этого и не ждал.
– Я предлагаю вам союз, князь, – сказал он. – Неудобный. Мне он не нравится, вам тоже не понравится. Для Синода вы остаётесь в обители. Отец настоятель – мой старый друг, он подтвердит, что вы в келье, на хлебе и воде, вразумляетесь. А на деле вы будете делать то, что делаете. С моей помощью. И будете рассказывать мне всё, что узнаете.
– Всё?
– Всё, что сочтёте нужным, – сказал Никодим. – Я не наивен. Но то, что вы сочтёте нужным, должно мне пригодиться.
– А если я откажусь?
– Тогда я провожу вас обратно в келью. По главной лестнице, а не через подклет.
Я посмотрел на него. На спокойное лицо, на тёплый подрясник на плечах, на фонарь в руке. От него пахло ладаном. Только ладаном. Воском, смолой, сыростью. Ни дыма, ни гари.
Я втянул воздух ещё раз. Ничего.
– Согласен, – сказал я.
– Вот и хорошо. – Никодим кивнул, как будто мы договорились о времени следующей исповеди. – Машина ждёт у села. Брат Иона довезёт вас до Москвы к утру. Куда – решите сами. Только не в меблированные комнаты.