Спал я плохо. Олень смотрел на меня со стены, в коридоре кто-то кашлял, а за окном до утра лаяли собаки.
В шесть утра в дверь постучали.
Не так, как стучит хозяйка, когда приносит чай. Тяжело, официально, три раза, с паузами. Так стучат люди, которые не уйдут, пока им не откроют.
Я открыл.
На пороге стояли двое полицейских в форме сыскной части и мужчина в штатском: седой, коренастый, с жёстким усталым лицом и цепкими серыми глазами. Я видел это лицо на фотографиях в «Ведоме». Начальник московского сыска Кречетов. Отец Дарьи.
Он посмотрел на меня долго, внимательно, как смотрят на человека, о котором слышали много и теперь сверяют услышанное с увиденным.
– Князь Святослав Мстиславович Ратмиров? – спросил он.
– Да.
– Сегодня ночью в своём доме на Поварской найден мёртвым князь Глеб Арсеньевич Стужев. – Голос у Кречетова был ровный, без единой лишней интонации. – Предварительная причина смерти – общее переохлаждение организма. В закрытой, натопленной комнате. Тело покрыто инеем.
Он помолчал.
– Вы задержаны по подозрению в его убийстве.
Наручников на меня не надели. Кречетов посмотрел на мои руки – синеватые, с белыми ногтями, как у человека, которого только что вынули из проруби, – и сказал полицейскому, уже доставшему браслеты:
– Убери. Он до машины и так еле дойдёт.
Он был прав. Холод после холодильного отделения ещё сидел у меня в костях, и отвар Алёны держал его только на коротком поводке. Я оделся под взглядами двух полицейских, обмотал шею прожжённым шарфом и сунул тетрадь во внутренний карман пальто. Кречетов это заметил. Ничего не сказал, только запомнил. Я видел, как он запомнил: тем же коротким движением глаз, каким я когда-то запоминал положение тела на месте происшествия, прежде чем его кто-нибудь тронет.
Хозяйка меблированных комнат стояла у лестницы в капоте и папильотках и смотрела на меня так, будто я съехал, не заплатив. Я платил вперёд. Но арест в шесть утра в её расценки, видимо, не входил.
– Дожил, – сказал генерал, когда за мной хлопнула дверца полицейского автомобиля. – Ратмирова везут в сыск, как карманника с Хитровки. При моём государе за такое…
«Что за такое?»
– Ничего. При моём государе Ратмировы в сыск не попадали. Мы туда других отправляли.
* * *
Комната для допросов в сыскной части была маленькой и честной. Стол, привинченный к полу. Два стула, один из них тоже привинчен – мой. Лампа под жестяным абажуром, окно с решёткой во двор, портрет государя над дверью. Пахло табаком, мокрыми шинелями и казённой краской. Никто не пытался сделать эту комнату уютной, и я был ей за это благодарен.