– Я знал, – сказал он. – Тогда мы договорились. Ты придёшь со мной на Совет. И после Совета род будет твоим. Ну, почти твоим. Мне ведь уже немного осталось, Славушка. Мне хватит и того, что я увижу, как ты встанешь на моё место.
Он протянул мне руку через шахматный столик. Я пожал её. Она была горячей.
– Я согласен, – сказал я громко. Чтобы он поверил. – Я приду с вами на Совет. И род будет моим.
* * *
Аким вернул мне телефон у двери флигеля. Экран был тёмным: выключен. Аким смотрел на меня сонно и пусто.
– Доброй ночи, барин, – сказал он.
Я вышел в сад. Дверь закрылась. На дорожке под окном дядиного кабинета всё так же лежал жёлтый прямоугольник света. Окно, я только сейчас заметил, было приоткрыто. Чуть-чуть. На ширину ладони. Дядя любил свежий воздух, вспомнил Святослав. Даже зимой.
А в прямоугольнике света, в мокрой листве под окном, лежал окурок. Свежий. Ещё дымился.
Я поднял голову.
В глубине сада, у старой яблони, стоял человек. Высокий, широкоплечий, в распахнутом пальто. Он стоял неподвижно и смотрел на меня. Свет из окна не доставал до его лица, но мне не нужен был свет. Я узнал бы эту фигуру среди тысячи.
Ярополк.
Я шагнул к нему.
– Не надо, – сказал Ярополк. Негромко. Ровно. Так, что я остановился. – Я всё слышал, Слава. Каждое слово. «Я согласен. Я приду с вами на Совет. И род будет моим».
– Яр, это не…
– Я тебе в саду сказал: не лезь, куда не просят. – Голос у него не дрогнул. Только руки, я видел, сжались в кулаки, и над костяшками заколебался горячий воздух, как над летним асфальтом. – Ты не послушал. Ты полез. И вот куда ты залез. К дяде. В кабинет. За родом.
– Ты не понимаешь…
– Я понимаю, что мой брат только что продал отца, – сказал Ярополк. – И я понимаю, что отец должен об этом узнать. Сегодня. От меня.
Он развернулся и пошёл по мокрой дорожке к главному дому. Не быстро. Тяжело, широким шагом, не оглядываясь. В окнах отцовского кабинета на втором этаже ещё горел свет.
– Догони, – сказал генерал. – Лекарь, догони его, скажи!
Я мог бы. Догнать, схватить за плечо, объяснить. Но под приоткрытым окном флигеля стоял дядя. Я чувствовал его. Тепло, которое шло от окна, было не только от камина.
Если бы я сейчас побежал за Ярополком и сказал, что это всё неправда, дядя услышал бы это так же, как Ярополк услышал всё остальное.
Я стоял в мокром саду и смотрел, как мой брат идёт к отцу.