За двадцать лет у секционного стола я понял главное: мёртвые не врут. Врут родственники, врут свидетели, врут следователи, которым нужно закрыть дело до пятницы. Врёт даже медицинская карта, если её заполнял участковый терапевт за пять минут до конца приёма. А мёртвый лежит перед тобой честный, как прейскурант. Всё, что с ним случилось, написано на нём самом. Нужно только уметь читать.
Я умел. Меня зовут Виктор Сергеевич Лосев, мне сорок семь лет, и я судебно-медицинский эксперт. Не патологоанатом, хотя путают нас все: родственники, журналисты, сценаристы сериалов и даже некоторые следователи. Патологоанатом работает в больнице и выясняет, от какой болезни умер человек. Меня зовут, когда к смерти есть вопросы. А ещё ко мне приходят живые – снимать побои, так что работа у меня разнообразнее: патологоанатом живых не видит годами.
Так вот, я именно судебно-медицинский эксперт. Точнее, был им до вечера четверга. Но об этом по порядку.
В тот вечер я засиделся в бюро на Тарном проезде. На столе лежали одиннадцать незаконченных заключений, а совесть у меня была одна, и к девяти вечера она изрядно поистёрлась. За стеной гудел холодильник на сорок мест, заполненный примерно наполовину: середина октября, сезон грибников и семейных ссор на дачах ещё не закончился, а сезон гололёда ещё не начался. В коридоре санитар Гоша, бывший десантник с руками экскаватора и душой библиотекаря, мыл пол и слушал в наушниках Бунина. Гоша уверял, что после Бунина покойники кажутся ему спокойнее. Я не спорил. После Бунина мне все кажутся спокойнее, включая живых.
Дома меня ждали фикус и кредит за машину. Жена ушла восемь лет назад к стоматологу и на прощание сказала, что устала жить с человеком, от которого пахнет формалином. От стоматолога пахло гвоздичным маслом. Видимо, так пахнет семейное счастье. Фикус остался со мной. Он был единственным живым существом в квартире, которое ни разу не попросило меня сменить профессию. Дочь Катя выросла, уехала в Питер, рисует там интерфейсы для приложений, названия которых я не могу выговорить, и звонит мне по воскресеньям. Говорит, что только у меня на вопрос «как прошла неделя» ответ начинается со слов «поступило четырнадцать».
Последнее заключение в стопке было про женщину двадцати девяти лет. «Утонула в ванной в состоянии алкогольного опьянения», – написал в направлении участковый, и почерк у него был уверенный, как у человека, который всё для себя решил ещё на лестничной клетке. Алкоголь в крови действительно был. А ещё были мелкие кровоизлияния под кожей на внутренней стороне плеч: четыре с одной стороны и одно с другой. Так ложатся пальцы, когда человека держат. Сильно, долго, за обе руки, лицом вниз.