– Вы правда думаете, что Глеб Стужев стал бы пить со мной коньяк?
– Я думаю, – сказал Кречетов ровно, – что мне нужно найти того, с кем он пил. А вы пока единственный, кого мне назвали.
– Назвали анонимно.
– Я заметил, – сказал он. И впервые посмотрел на меня не как на подозреваемого, а как на человека, который сказал что-то дельное. Всего на секунду. Потом это ушло.
– Время смерти, – сказал я. – Что пишет ваш врач?
Кречетов помедлил. Начальники сыска не обязаны рассказывать подозреваемым, что пишут их врачи. Но этот, кажется, хотел посмотреть, что я сделаю с ответом.
– Полицейский врач Шмелёв даёт смерть между полуночью и двумя часами ночи. Тело нашёл камердинер в половине третьего. Иней на нём ещё не сошёл, а в комнате двадцать шесть градусов, камин топили до вечера. Иней в такой комнате держится от силы час. Окоченение, по словам Шмелёва, только начиналось.
– Ваш врач ошибся.
– Вот как.
– Иней держится час на том, что заморозили снаружи. А его заморозили насквозь. Вы когда-нибудь видели, как на рынке достают рыбу из ледника? Её кладут на прилавок, в тепло, а она до обеда лежит в инее. Не потому, что её поймали утром. Потому, что внутри у неё лёд. – Я положил ладони на стол. Стол был холодным, а под моими ладонями стал ещё холоднее. – И окоченение у него не «только начиналось». Холод останавливает всё: и окоченение, и трупные пятна, и гниение. Поэтому в ледниках и хранят мясо. Ваш врач посмотрел на мёртвого, который лежал в леднике, и решил, что он свежий.
Кречетов смотрел на меня долго и без выражения.
– И когда же, по-вашему, он умер?
– Не знаю. Я его не видел. Пустите меня к нему.
– К телу?
– На вскрытие. Вы держите меня по подозрению. Если ваш врач ошибся со временем, вы держите не того, а тот, кто налил себе коньяку во второй бокал, сейчас спокойно завтракает. Дайте мне полчаса у стола. При вас.
– Вам восемнадцать лет, князь.
– На испытании в Академии мне подсунули живого вместо покойника. Пятеро магов в комиссии ничего не заметили. Я заметил. Об этом писали в «Ведоме».
– Писали, – согласился Кречетов. – Я читал. Ещё писали, что вы могильщик.
– Тем более. Могильщику у секционного стола самое место.
– Наглеет, – с удовольствием сказал генерал. – Вот это по-нашему.
Кречетов закрыл папку, встал и одёрнул сюртук.
– Полчаса, – сказал он. – Руками ничего не трогать без разрешения доктора. Скажете хоть слово, которое мне не понравится, – вернётесь сюда до Рождества.
До Рождества, подумал я. Как Дарья. Семейное у них, видимо.
* * *
Морг сыскной части был в подвале. Шесть ступеней вниз, железная дверь, коридор, выложенный жёлтой плиткой, и в конце – секционная на два стола. Здесь было холоднее, чем наверху, и я с удивлением понял, что мне от этого легче. Дар не тратился, когда холод шёл не от меня.