– С докладом к князю, Прохор. По уставу.
Прохор смотрел на меня так, будто я вернулся с того света. Отчасти, конечно, так оно и было.
Отец принял меня в кабинете. Он сидел за огромным столом, на котором можно было бы провести вскрытие, и что-то писал перьевой ручкой. Когда я вошёл, он не поднял головы. Огонь в камине поник. Отец это заметил и поднял голову.
– Ты.
– Я, отец. С докладом. На родовом погосте в Тихом Поле прошлой ночью разрыли могилу.
Перо остановилось.
– Чью?
– Княжны Елизаветы Зарецкой. Её похоронили на участке Зарецких, при нашей церкви. Неизвестные вскрыли гроб и закопали обратно. Есть следы двух человек и машины. Я обязан доложить.
Отец положил ручку. Посмотрел на меня долго, тяжело, тем самым взглядом, которым смотрел на Инициации.
– Зарецкие – не наш род.
– Погост – наш.
– Сообщи уряднику.
– Сообщу. Но устав обязывает доложить вам. Лично. – Я помолчал. – Я ведь не самовольно приехал, отец. Я по долгу.
Он чуть заметно дёрнул углом рта. Не улыбка – скорее, судорога мышцы, которая давно разучилась улыбаться и теперь делает это только по ошибке.
– По долгу, – повторил он. – Ты ездил в Москву по долгу и на вечер к Зарецким? И на Введенскую поляну тоже по долгу? Ты понимаешь, что Москва говорит только об этом уже четвёртый день? Что про Ратмировых теперь шутят в каждой гостиной? «Огненный род, а лучший боец у них – могильщик».
Я промолчал. Возразить было нечего. Шутка, надо признать, была неплохая.
Отец встал из-за стола, подошёл к окну и встал, как тогда, спиной ко мне. Я уже начал понимать, что это у него не поза. Это у него привычка не показывать лицо, когда не уверен, что оно сделает.
– Вчера приезжал Арсений Стужев, – сказал он в окно.
– Требовал извинений?
– Нет. – Отец помолчал. – Вот это-то и странно. Я ждал, что он будет требовать. Его сына, наследника, уложил на землю мальчишка без боевого дара, на глазах у всей Москвы. А он не требовал. Он спросил меня: «Мстислав, кто надоумил моего сына тебя вызывать?» Он думал, что это я. Что это я подстроил, чтобы позор с моего сына перешёл на его.
Я стоял и не двигался. Внутри у меня всё встало на место с тихим щелчком, как встаёт на место сустав, который долго был вывихнут.
Глеба надоумили. Кто-то, кому было нужно, чтобы Глеб вызвал меня на поединок. На поединок, где Глеб стоял не на первую кровь.
– Что ты ему ответил?
– Что Ратмировы не воюют чужими руками. – Отец обернулся. – Это ведь так, Святослав?
Он впервые за всё время посмотрел мне прямо в лицо. Не мимо, не сквозь. В лицо. В лицо, которое было лицом его жены.
– Это так, отец.