Второй раз. Тот же вопрос, что и в сообщении, только теперь вживую, глядя в глаза.
– Мне было жаль Лизу, – сказал я. Это было правдой. – Её похоронили рядом с нашим участком. Я смотритель. Мне показалось правильным прийти.
Дядя смотрел на меня несколько секунд. Потом откинулся в кресле и вздохнул.
– Ты добрый мальчик, Слава. Всегда был добрым. Только доброта в этом доме, знаешь… не самое полезное качество. – Он помолчал, посмотрел в огонь. – Я тебе скажу одну вещь. Только между нами. Обещаешь?
– Обещаю.
– Будь осторожен с Ярополком.
Я поднял глаза. Дядя смотрел в огонь, и лицо у него было грустное и озабоченное, как у человека, которому очень не хочется говорить то, что он говорит.
– Он последнее время сам не свой. Ты, наверное, не знаешь, тебя тут не было. Ездит куда-то ночами. Возвращается под утро. С Глебом Стужевым у него какие-то дела, они в одном клубе состоят, я видел их вместе. Долги, говорят, большие. Мстислав ничего не замечает, он вообще ничего не замечает, когда речь о Ярополке. Наследник, гордость рода. – Дядя покачал головой. – А я нынче ночью не спал. Бессонница у меня, ты же знаешь. Подошёл к окну – а в четыре утра в ворота въезжает его машина. Вся в грязи.
Этой ночью. В ту самую ночь, когда на погосте в Тихом Поле копали могилу Лизы.
Я медленно поставил чашку на столик.
– Зачем вы мне это говорите, дядя?
– Потому что ты один в этом доме, кто меня хоть иногда слушает. – Он грустно улыбнулся. – И потому что, если с тобой что-нибудь случится, я себе не прощу. Ты похож на мать, Слава. Очень похож. Я её… мы все её любили.
Он встал, подошёл к шахматной доске и передвинул слона. Задумчиво, будто играл сам с собой уже давно и наконец придумал хороший ход.
– Иди спать, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты устал. Завтра Пётр тебя отвезёт. И, ради бога, не лезь ни во что. Пусть урядник разбирается.
Второй человек за вечер говорил мне, чтобы я не лез. Совпадение, конечно.
Я уже говорил, как отношусь к совпадениям.
* * *
Спать я не пошёл.
Я спустился по чёрной лестнице, мимо кухни, где кухарка гремела кастрюлями, мимо людской, где несколько мужчин в тёмно-синих куртках играли в карты и курили. Я задержался в дверях на секунду дольше, чем нужно, и посмотрел на их куртки. На всех пуговицы были на месте. Синие куртки, золотые соколы без короны. Кто-то поднял голову, увидел меня, подавился дымом, и в людской стало тихо. Я кивнул и пошёл дальше.
Гараж стоял в глубине сада, за оранжереей. Длинное кирпичное здание с воротами на улицу и дверью во двор. Дверь была не заперта. Внутри пахло бензином, кожей и холодным металлом, под потолком горела одна тусклая лампа.