Глава 8. Плата теплом
Страница 42 из 108
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 8. Плата теплом

Страница 42

Генерал долго молчал. Так долго, что я решил, будто он не ответит.

– В нашем роду такой уже был, – сказал он наконец. Тихо, совсем не командирским голосом. – Давно. Триста с лишним лет назад. Его имя из родовой книги вымарали, страницу вырезали, портрет сожгли. Я знаю только потому, что мне мой дед на смертном одре на ухо сказал. А ему – его дед. Так и передаём, шёпотом, от одного старика к другому. Ратмировы – огненный род. Всем так удобнее.

– А почему дар считают нечистым? По-настоящему?

– Синод скажет, что мёртвые должны покоиться с миром, а тот, кто их тревожит, оскверняет их покой. – Генерал хмыкнул. – Красиво сказано, правда? А на деле всё проще, лекарь. Мёртвые не лгут. Им незачем. А на лжи, если поскрести, стоят все двенадцать великих родов. Каждый. Мой – тоже. Человек, который может спросить у мертвеца, что было на самом деле, опаснее любого огневика. Огнём можно сжечь дом. А правдой – весь род.

За окном стемнело. В печи потрескивали дрова. Где-то в сарае Фомич что-то уронил и выругался, а потом запел вполголоса старинную солдатскую песню. Я сидел и думал о том, что за двадцать лет работы никогда не думал о своей профессии вот так. А ведь генерал был прав. Мертвецы на моём столе тоже никогда не лгали. Это делало их неудобными для очень многих живых.

* * *

Ночью мне приснилась веранда.

Не секционный зал, не бидоны, не Шаповалов. Деревянная веранда с белыми перилами, залитая солнцем. Ступени, нагретые так, что босым ногам горячо. Запах яблок и скошенной травы. И женщина в светлом платье, которая сидит на ступенях, держит меня на коленях и поёт. Тихо, без слов, что-то протяжное и тёплое. Я маленький, совсем маленький, у меня толстые руки в перевязочках, и я тяну её за прядь светлых волос.

Она смеётся. Потом вдруг перестаёт петь и прижимает меня к себе крепче.

– Тише, Славушка, – шепчет она мне в макушку. – Тише. Они услышат.

Кто – «они»? Я не знаю. Мне три года, мне всё равно. Мне тепло. Мне так тепло, как не было уже никогда, ни в этой жизни, ни в прошлой.

Я проснулся на лавке, завёрнутый в тулуп, и долго лежал, не открывая глаз, стараясь удержать это тепло. Оно уходило, как вода сквозь пальцы. Через минуту от него ничего не осталось, кроме запаха яблок, которого в кухне Фомича не было и быть не могло.

Это была память Святослава. Не моя. Первая настоящая, яркая, а не размытые обрывки, которые подсовывало его тело в первые дни.

И тут я, наконец, проснулся окончательно. Проснулся тот, кто двадцать лет сверял показания свидетелей с данными экспертизы и искал, где они расходятся.

назадназад
1 ... 40 41 42 43 44 ... 108
впередвперед