Я отметил это и пошёл по кругу.
В бюро мы такие осмотры не проводили – это работа следственно-оперативной группы, а эксперт приезжает, когда группа уже потоптала всё, что можно потоптать. Но за двадцать лет я выезжал на места сотни раз и видел, как работают хорошие криминалисты. Хороших было мало. Но они были, и я запомнил главное: сначала смотри, потом трогай. А лучше вообще не трогай.
Следы были. Мороз взял их в отливку, как в формочку.
Две пары.
Первая – тяжёлые сапоги, армейского образца, с рифлёной подошвой и подковкой на каблуке. Большие, сорок четвёртый, а то и сорок пятый. Глубокие: хозяин весил килограммов за девяносто, а может, нёс что-то тяжёлое. Левый след чуть смазан в каждом шаге, носок разворачивался наружу. Хромал на левую ногу, не сильно, но заметно, привычно. Старая травма, отметил я. Колено или голеностоп. Такие сапоги и такую хромоту я видел у мужиков, которые после армии всю жизнь работали руками.
Этот копал. Его следы были повсюду вокруг могилы, вдавленные, с отпечатками колен в двух местах: стоял на коленях, когда что-то делал внизу. У края ямы глина была продавлена особенно сильно, с характерным упором: здесь он налегал на лопату.
Вторая пара – совсем другая. Узкие городские ботинки с тонкой гладкой подошвой, без всякого рисунка, сорок первый размер. Такую обувь не носят по погостам. В такой обуви ходят по паркету и садятся в автомобиль у самого крыльца. Следы ровные, неглубокие, лёгкие. Человек ступал аккуратно, обходя лужи. И почти не двигался: я нашёл всего несколько отпечатков, у ограды, у креста, снова у ограды. Он не копал. Он стоял и смотрел.
Я присел на корточки у одного из этих отпечатков. Тонкая подошва, узкий носок, каблук чуть стёрт с внешнего края. Человек, который носит дорогую обувь давно, а не купил её вчера.
У ограды, рядом с его следами, в замёрзшей глине отпечатался ровный круг сантиметров пятнадцати в диаметре. Фонарь. Его ставили на землю, светили в яму.
А у самого края ямы, в стенке, которую копатель не успел толком засыпать, я нашёл то, что в моей прежней жизни называлось трасологией. Следы лопаты. Ровные срезы глины, и на каждом – маленькая выпуклая полоска, как шрам. Зазубрина на штыке, слева. Я провёл по ней пальцем в перчатке. Если найти эту лопату, её можно будет опознать.
– Барин, – сказал Фомич за спиной шёпотом, будто боялся спугнуть следы. – Вы это… вы откуда так умеете?
– Книжки читал, – сказал я.
Фомич не поверил. Но и спорить не стал.
Последнее я нашёл за участком Зарецких, у задней калитки погоста, которая выходила на лесную дорогу. Калитку никто не запирал лет десять: замок висел на ней для красоты, ржавый и раскрытый. За калиткой на подмёрзшей колее отпечатались шины. Широкие, с крупным рисунком протектора, как у тяжёлого внедорожника. Под ними – тёмное радужное пятно. Машина постояла здесь долго, и масло подтекало.