Две пары следов от калитки к могиле. Две пары обратно. Машина.
– Фомич, – спросил я, – во сколько вчера кончился дождь?
– Так к полуночи, барин. Я как раз в сарай ходил. А потом подморозило.
Значит, копали после полуночи, когда глина ещё была мягкой, но дождь уже не смывал следы. К утру мороз взял отпечатки и сохранил. Если бы они пришли на два часа раньше, дождь бы их спас. Если бы на два часа позже, промёрзшая глина не поддалась бы лопате. Им просто не повезло с погодой.
В моей профессии чаще всего ловят не умных и не глупых. Ловят тех, кому не повезло с погодой.
* * *
– Лиза, – позвал я тихо, когда Фомич, по моей просьбе, ушёл за верёвками, чтобы огородить могилу. – Ты здесь?
Над холмом сгустился холод. Иней на кресте стал толще.
– Где ты был? – Голос у неё был тонкий, сорванный, как после долгого крика. – Где ты был? Я звала тебя! Я кричала всю ночь! Я думала… я думала, ты меня бросил!
– Я болел. Три дня лежал без сознания. Прости.
Она замолчала. Потом всхлипнула – тихо, по-детски.
– Они открыли гроб. Они открыли… Я слышала, как лопата стучит по крышке. Потом гвозди. Один ругался, что гвозди длинные, хорошие, не поддаются. Потом крышку сняли. И кто-то наклонился ко мне. Совсем близко.
– Что они взяли?
– Медальон. – Голос у неё дрогнул. – Золотой, на цепочке, маленький. Я с ним… Он был у меня на шее. Меня в нём и похоронили. Я просила… То есть мама знала, что я его никогда не снимаю, и не стала снимать.
– Что в нём было?
– Это неважно.
Опять. Та же дверь, которая закрылась, когда я спросил про беседку. Я не стал давить. Генерал прав: мёртвого не допросишь, пока сила не позволит. А мне сейчас и на простое «слышать» сил едва хватало.
– Расскажи, что ещё слышала. Всё. Любую мелочь.
Она помолчала, собираясь.
– Копал один. Тот, что тяжёлый. Он дышал громко и ругался сквозь зубы, по-простому, как мужики у нас в деревне. Второй не говорил ни слова. Совсем. Стоял где-то рядом. А когда открыли крышку… когда сняли медальон… первый сказал: «Готово, ваше благородие». И всё. Больше ни слова. Он начал закапывать, быстро, кое-как.
«Ваше благородие».
Я мысленно поставил галочку в правой колонке тетради. Второй – дворянин. Тонкие ботинки, дорогая обувь, машина у калитки. Пришёл посмотреть, как вскрывают могилу девушки, и забрать с её шеи то, что ему было нужно. Сам не копал. Руки не пачкал.
Или боялся оставить на медальоне свой холод. Если у него были холодные руки.
– Это был он? – спросил я. – Тот, кто считал у пруда?
Лиза долго молчала.
– Не знаю, – сказала она наконец. – Он молчал. Шёпота не было. Но когда он наклонился ко мне… Я не знаю, как объяснить. Ты стоишь рядом с человеком в темноте и чувствуешь, что он улыбается. Вот так же. Он улыбался.