Я искал того, кому было удобно.
– Вы смотрите на людей так, будто прикидываете, кто из них умрёт первым, – сказал женский голос у меня за плечом.
Я обернулся.
Девушка стояла в шаге от меня, то есть внутри моего круга пустоты, и, кажется, ничуть этим не смущалась. Невысокая, темноволосая, с короткой стрижкой, которая в этом зале смотрелась почти вызовом. Тёмно-синее платье, строгое, без единого украшения, если не считать маленьких часов на запястье, мужских, на кожаном ремешке. Карие глаза, живые и насмешливые. Лет девятнадцать.
– Я прикидываю, кто из них уже, – сказал я.
Она приподняла бровь.
– Это шутка?
– Наполовину.
– А вторая половина?
– Профессиональная.
Она посмотрела на бокал с замёрзшим шампанским в моей руке, и в её глазах вспыхнуло любопытство – острое, жадное, какое бывает у хороших студентов-медиков на первом вскрытии, пока их ещё не тошнит.
– Дарья Кречетова, – представилась она, не протягивая руки. – Вы тот самый Ратмиров, у которого на Инициации замёрз герб. Мне ужасно интересно: мёртвые правда разговаривают?
– Кречетова, – повторил я. – Дочь начальника сыска?
– Все почему-то начинают именно с этого. – Она поморщилась. – Да. Дочь. Стажёр сыскной части, если быть точной. Внештатный. Отец считает, что это блажь и что через год я выйду замуж и успокоюсь. А я считаю, что через год он сам меня попросит перейти в штат. Так что насчёт мёртвых?
– Разговаривают, – сказал я. – Но мне запрещено их слушать до регистрации в Синоде. Так что я ничего не слышал.
– Понятно, – сказала Дарья. – Значит, слышали.
Она шагнула ближе и понизила голос:
– Я видела протокол у отца на столе. Тот, что прислали из уезда. Знаете, кто его подписал? Доктор Пальчиков. Он лечит моего дядю от подагры двенадцать лет. Он хороший человек и неплохой врач, если речь о подагре. А тут – «признаков насильственной смерти не обнаружено» на полстраницы. Вскрытие не проводилось, «по просьбе семьи». Отец сказал, что это не наше дело, что уезд – не Москва, что Зарецкие не подавали заявления. А я спросила, с каких пор девушки ночью ходят гулять к пруду, когда в доме приём. Отец сказал, что я начиталась романов.
Она посмотрела на меня в упор.
– Вы ведь тоже так думаете? Иначе зачем бы вы сюда пришли, при том что вас, говорят, сослали на погост и запретили появляться в Москве?
Из всех следователей, с какими я работал, ни один не догадался бы спросить у могильщика с нечистым даром, что он думает о деле, которого официально нет.
– Я думаю, – сказал я, – что вам стоит говорить потише. Убийцы тоже ходят на вечера памяти.