Глава 6. Вечер памяти
Страница 32 из 103
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 6. Вечер памяти

Страница 32

– Спасибо, Глаша, – сказал я. – Это очень важно.

* * *

На обратном пути через зал мой круг пустоты наткнулся на препятствие.

Препятствие стояло прямо у меня на дороге и не собиралось расступаться. Высокая, почти с меня ростом, в узком платье цвета серебра. Светлые, почти белые волосы уложены так гладко, будто их отлили из металла. Лицо красивое той красотой, на которую смотреть приятно, но долго – холодно. Серые глаза, светлее моих, прозрачные, как лёд на озере в декабре, когда видно, что под ним, но всё равно непонятно, выдержит ли он.

Мирослава Стужева. Первая красавица сезона. На фотографиях она смотрела так, будто объектив ей задолжал. Вживую выяснилось, что задолжал ей весь мир, причём с процентами.

– Ратмиров, – сказала она. Голос низкий, ровный, без единой тёплой ноты. – Странно, что вас пустили. Обычно могильщиков пускают с чёрного хода. И обычно уже после поминок.

Вокруг нас стало очень тихо. Кажется, половина зала перестала разговаривать, чтобы не пропустить ни слова.

– Я пришёл почтить память Елизаветы Андреевны, – сказал я. – Как и вы, княжна.

– Я пришла, потому что Лиза была моей подругой. – Её глаза стали ещё прозрачнее. – А вы пришли… зачем? Посмотреть, где ещё можно поработать по специальности?

Кто-то за моей спиной хихикнул. Кто-то ахнул.

Святослав на моём месте сгорел бы со стыда, пробормотал бы что-нибудь и сбежал. Но я двадцать лет разговаривал с родственниками погибших, адвокатами, журналистами и прокурорами, а это, поверьте, школа покруче любого светского салона.

Я посмотрел на её руку. Она держала бокал, как и я. И её бокал, как и мой, покрылся изморозью. Тонкие длинные пальцы в серебристой перчатке. Ледяной дар, чистый, высокой силы.

Лёд по крови. Холодные руки в тёплой воде.

Это было глупо. Это было непрофессионально. Это была ровно та ошибка, за которую я двадцать лет отчитывал практикантов: высказывать подозрение раньше, чем есть доказательства. Но слова сказались сами, тем ровным, вежливым тоном, каким я разговаривал с особенно неприятными адвокатами.

– У вас очень холодные руки, княжна. Это у вас наследственное? Или от совести?

Мирослава побелела. Другая девушка на её месте покраснела бы или побледнела, а она именно побелела, и по серебру её платья пробежал тонкий иней. Бокал в её руке хрустнул и треснул. Шампанское, уже превратившееся в лёд, так и осталось в треснувшем стекле.

В зале стало совсем тихо. Даже на сцене, у портрета Лизы, кто-то обернулся.

– Лекарь, – тяжело сказал генерал. – Ну ты и дурак.

Сквозь толпу к нам уже шёл молодой человек. Высокий, широкоплечий, такой же светловолосый, как Мирослава, только волосы у него были острижены коротко, по-военному. Лицо резкое, хищное, с тонким шрамом через левую бровь. Он шёл, не глядя по сторонам, и люди расступались перед ним так же, как передо мной, только по другой причине: передо мной – из брезгливости, перед ним – из страха.

назадназад
1 ... 30 31 32 33 34 ... 103
впередвперед