На другом конце погоста, из-за купеческой решётки, донёсся голос Аграфены Пахомовны: она кому-то громко пересказывала, что Ратмирова-младшего выгнали из рода «прям как собаку, при всех, я ж всегда говорила, что у Мстислава сердце каменное, а Всеволод – вот кто душа-человек». Новость, судя по всему, привезла новоприбывшая покойница.
На Тихом Поле новости расходятся быстрее, чем в Москве.
Я встал, накинул тулуп и пошёл к двери.
– Куда? – спросила Алёна.
– На кладбище. Мне нужно поговорить с Лизой.
– Сейчас? Ночью?
– Ночью мёртвые разговорчивее, Алёна. А позволения мне теперь спрашивать не у кого.
Алёна посмотрела на меня, потом на остывший отвар, потом сняла с гвоздя фонарь.
– Я с Вами, – сказала она.
* * *
Кладбище Тихого Поля ночью звучало, как изба после поминок, когда гости уже разошлись, а родня ещё шепчется по углам, кому что достанется. Алёна осталась у ограды с фонарём. Я поставил стену и пошёл к могиле Лизы.
В первый день она окликнула меня сама. Теперь пришёл я.
Могилу снова привели в порядок после раскопа. Свежая земля, новый дёрн, белый мраморный крест. У подножия – засохший венок из белых роз. Ленту с надписью «Моей Лизе» кто-то снял. Наверное, Зарецкие. Или тот, кто её привёз.
Я сел на скамью у оградки и достал из кармана медальон.
– Лиза.
Она ответила не сразу. Я сидел и ждал, и ночной холод забирался под тулуп, и где-то далеко, на другом конце кладбища, генерал-аншеф двенадцатого года рассказывал невидимым слушателям про Бородино.
– Ты пришёл, – сказала наконец Лиза. Голос был тихий, сонный. – Я думала, ты больше не придёшь. Ты так долго не приходил.
– Прости. Не мог раньше. Лиза, я нашёл твой медальон.
Тишина.
Она была такой долгой и такой полной, что даже шум кладбища, казалось, отступил.
– Где? – спросила Лиза.
– В ломбарде. Его заложил Аким. Камердинер.
Опять тишина.
– Я его открыл, – сказал я. – Я знаю, к кому ты шла в ту ночь.
Я ждал, что она закроется. Как закрывалась каждый раз, когда я спрашивал про беседку. Мёртвые первой ступени отвечают только на то, на что хотят. Я не мог её заставить. У меня не было на это сил даже в лучшие дни, а сегодня был не лучший.
Но Лиза не закрылась.
– Он обещал, что всё будет хорошо, – сказала она. Медленно, будто вытаскивала слова со дна пруда. – Что он поговорит с папой до Казанской. Что папа поймёт. Он говорил, что впервые за двадцать лет снова живёт. Что я… что я ему как воздух. – Пауза. – Я так ему верила, Святослав.
– Я знаю.
– Он позвал меня в беседку в ту ночь. Сказал, что придёт после ужина, что ему надо поговорить с одним человеком, а потом он придёт ко мне. Я пришла раньше. Я всегда приходила раньше. Мне было не дождаться.