Она замолчала. Я ждал.
– Я тебе говорила, что услышала двоих. У воды. Что один сказал про Михайлов день, а второй засмеялся и сказал: «Всё готово». – Её голос задрожал. – Я не сказала тебе, кто засмеялся. Я не могла. Я не хотела, чтобы это было правдой. Если я этого не скажу, думала я, то этого и не было.
– Это был он.
– Это был он, – сказала Лиза. – Я узнала бы его смех где угодно. Он так смеялся, когда я ему рассказывала про сестёр. Тихо. Будто извиняясь.
Я закрыл глаза.
– А первый? Тот, что говорил про Михайлов день?
– Он говорил шёпотом. Всё время. Я его не узнала. – Пауза. – Но это ещё не всё, Святослав. Было ещё. Потом, когда я уже хотела уйти, когда наступила на ветку… Нет, раньше. Перед тем как засмеяться, он сказал ещё одну вещь. Тот, кого я ждала. Я её не поняла тогда. И не понимала потом, когда лежала здесь. Я всё время её вспоминаю, но не понимаю.
– Что он сказал?
Ветер прошёл по кладбищу, зашелестел сухими листьями засохшего венка. Генерал-аншеф на другом конце кладбища замолчал на полуслове. Даже Бородино подождёт.
– Он сказал, – прошептала Лиза, – что это будет огонь в чаше.