― Ну мам, ― хрипло бормочет Лорелей, она опять закрыла глаза и завернулась в одеяло, явно не желая просыпаться.
― Выпей и можешь отдыхать дальше.
Мне не хотелось будить её в очередной раз, но есть определенное время приема, поэтому приходится тревожить крепкий сон ребенка.
Девочка, выпив требуемый препарат, вернула мне стакан с закончившейся теплой водой и устроилась вновь на постели в удобной позе. Её светлые волосы, обладающие шелковистой и приятной волнистой текстурой, небрежно «растеклись» по мягкой подушке, моя рука сама потянулась к ним и осторожно поправила, чтобы пряди не лезли в детское личико не мешали сну.
Я склонилась к Лорелей, нежно прижалась губами к теплой коже, и оставила на виске поцелуй, в который вложила всю свою материнскую любовь.
Пусть Лорелей рождена от другой женщины ― эта малышка остается восхитительной, я люблю её, как родную дочь. Массимо прекрасно воспитал её. Я ревную его к Лилит, но Лорелей подавляет эти негативные чувства ― она как напоминание, что для меня не существует чужих детей.
В последний раз я поправляю и без того хорошо лежащее одеяло, натянула его до плеч ребенка и покинула комнату, тихо-тихо закрывая дверь.
Массимо собирал рабочую кожаную сумку: громадная папка и ноутбук, а ещё кошелек с некоторой наличкой и картами. Его плечи были широко расправлены, темно-синий костюм тройка прекрасно сидел, словно не был куплен в магазине, а именно сшит под него индивидуально. Он напоминает мне глубину океана, а его глаза ― поверхность океана, и при попадании солнца на воду они великолепно сияют, как миллионы всплывших бриллиантов, которые бросили на произвол судьбы.
Я не спешила подходить к нему. Мои шаги медленные, дразнящие. Мне хотелось поиграть с ним, даже когда он не обращает на меня внимания, то есть сейчас. Я развязала пояс короткого пеньюара, напомнивший мне цвет пролитой на пол крови, и позволила обнаженному телу предстать прямо перед ним во всей красе. На мне только черные трусики, а бюстгальтер я намеренно не стала надевать сегодня утром. Мои некоторые выпирающие части груди хорошо закрывала ткань пеньюара, но не полностью ― я оставила ему небольшую возможность дорисовывать изгибы в своих фантазиях.
Когда мужчина поднял глаза, закрывая сумку, его взгляд скользнул от моего лица к обнаженному телу, к которому он мог бы прикоснуться без каких-либо ограничений.
― Что ты делаешь, Ева? ― его голос, пониженный до хриплых нот, отражал смесь удивления и нарастающего интереса вместе с возбуждением.
― Издеваюсь над тобой, ― ответила я с легкой усмешкой, что играла на моих губах.