– Проснулась?
– Ты вернулась? – я оглядываюсь. – А щенок?
– Я оставила его Антонине. Она обещала присмотреть.
Замечаю, что я накрыта чем‑то тёплым. Это кофта Анжея. Та самая, которую я просила…
– Я накрыла тебя ею, – поясняет мама. – Видела, что ты замёрзла. А она такая широкая, тёплая… Одеяла не было…
– Нет… Не надо одеяло… Так комфортнее…
Я прижимаю кофту к лицу, вдыхаю знакомый запах, и на секунду мне кажется, что он рядом. Что всё это просто страшный сон, и сейчас он войдёт в дверь, улыбнётся и скажет: «Ну что, малышка, испугалась за меня?».
И в этот момент из дверей реанимации выходит врач, заставив меня вздрогнуть. Он смотрит на нас, а у меня замирает сердце…
– Он пришёл в себя, – говорит доктор. – Отходит… Переведем в палату и можно будет навещать по графику…
Слезы снова катятся по щекам, но теперь это слёзы облегчения. Мама обнимает меня крепче, шепчет:
– Видишь? Я же говорила, что всё будет хорошо.
А я просто киваю, не в силах вымолвить ни слова. Главное, что он жив. И он очнулся. Остальное – неважно.
– А сейчас? Сейчас можно…? Пожалуйста, доктор… Одним глазком… На секунду… Я Вас умоляю…
Он хмурится, глядя по сторонам, и кивает.
– Только на секунду и в присутствии медсестры… Заходите…
Анжей Чернов
Сознание возвращается рывками, будто кто‑то включает и выключает свет. Сначала я чувствую боль… Тупую, ноющую в груди, отдающую в плечо при каждом движении. Потом осознаю, что дышать тяжело, что‑то мешает, давит на горло. Паника на мгновение накрывает с головой, потому я не могу вдохнуть полной грудью, не могу пошевелиться так, как хочу.
Открываю глаза, а перед ними – белый потолок. По комнате разлетается мерный писк приборов. Запах больницы – антисептиков, лекарств, стерильности, бьёт по нервам. Всё вокруг слишком яркое, слишком чёткое, слишком реальное. Щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд, и вижу врача. Он стоит у кровати, смотрит на показания монитора, а потом замечает мои неловкие шевеления…
– Очнулся, – констатирует он. – Отлично. Добро пожаловать обратно.
Я пытаюсь что‑то сказать, но из горла вырывается лишь хрип. Язык кажется чужим, тело – чужим, даже мысли будто не мои, а чьи‑то чужие, навязанные. Хочется встать и сорвать всё с себя. Раскричаться, чтобы понять, где я вообще и как здесь оказался. Последнее, что помню, не рисует полной картины…
Врач тут же поднимает руку:
– Тише, тише. У тебя интубационная трубка. Пока говорить не получится. Давай, я тебе всё объясню, парень.
Он коротко рассказывает, что произошло… Лёгкое пробито пулей, но скорая приехала вовремя, операция прошла успешно.