– Ты счастливчик, – повторяет он. – Родные ждут тебя снаружи.
Слово «родные» заставляет меня напрячься. В голове вихрь предположений… Марина? Отец? Мила? Ника? Кто там? Что происходит? Перед глазами проносятся обрывки воспоминаний, выстрел, крик Марины, её лицо, искажённое страхом за меня… Я пытаюсь собраться с силами, понять, что реально, а что – бред моего воспалённого сознания. Но сейчас у меня очень плохо получается. Голова по-прежнему кружится, да и в висках стучит…
Врач, будто почувствовав моё беспокойство, похлопывает меня по плечу:
– Всё под контролем. Отдыхай.
Он выходит, и через пару секунд дверь снова открывается...
И сюда заходит моя Маринка.
Бледная, под глазами тёмные круги, волосы собраны в пучок, но глаза горят, будто она только что плакала и радовалась одновременно. Она подходит к кровати, осторожно берёт мою руку. Пальцы у неё ледяные, но в этом прикосновении столько тепла, что мне становится легче.
– Я только на несколько секунд, – шепчет она. – Просто хотела, чтобы ты знал, что я здесь.
Она гладит меня по щеке, проводит пальцами по волосам. Я чувствую, как её рука слегка дрожит, и это заставляет моё сердце сжаться.
– Я люблю тебя, – говорит она твёрдо, уверенно. – Слышишь? Очень сильно люблю.
Я пытаюсь что‑то сказать, губы шевелятся, но звук не выходит. В груди нарастает отчаяние, я должен ей что‑то сказать, должен объяснить, успокоить, заверить, что всё будет хорошо. Но не получается, блин…
Марина тут же прикладывает палец к моим губам:
– Не надо, родной. Молчи. Я и так всё чувствую. Всё будет хорошо, обещаю.
Её голос звучит так уверенно, что я почти верю. Почти. Но где‑то глубоко внутри остаётся страх за то, что произошло там… А она будто всё это чувствует. Отвечает без вопроса…
Марина чуть наклоняется ближе.
– Твоего отца забрали на допрос, – тихо добавляет она. – И он больше никогда не влезет в нашу жизнь. Я позабочусь об этом. Ника в порядке – осталась дома. Мы здесь с моей мамой…
Я смотрю на неё и не узнаю даже. В ней что‑то изменилось. Она стала другой: более сильной, более решительной. В её взгляде нет прежней робости, только твёрдость и готовность сражаться. И от этого на душе становится одновременно и легче, и тяжелее. Легче, потому что я знаю, что она справится. Даже без меня… А тяжелее, потому что это я должен был её защищать, а не наоборот… Я ненавижу быть слабым…
Она склоняется совсем близко, так, что я чувствую её дыхание на своей щеке, и шепчет:
– Родной, мы втроём ждём тебя. Я, мама и Айс. Мы тебя очень любим. Я буду каждый день приходить. Я от твоей палаты не отойду, слышишь? Ни на шаг…