— Мальчики! Бродвей полностью перекрыли! — Мэри всплеснула руками, ставя на край верстака корзину, откуда уже доносился умопомрачительный запах свежего черничного пирога.

— Приехали автобусы из Мемфиса, Остина и Чикаго! Всюду флаги, воздушные шары, журналисты из Rolling Stone и The New York Times бегают с огромными фотоаппаратами!

А у «Тутси» только что разгрузили звуковое оборудование для главной сцены — и Боб говорит, что их нью-йоркские усилители фонят так, что птицы с крыш падают! Фредди, Тони, нам пора! Сегодня мой первый большой выход!

Крюгер вытащил из кармана комбинезона свои старые карманные часы, с сухим щелчком открыл крышку, сверил время с радиосигналом WSM и аккуратно вернул прибор на место. Часы показывали ровно 17:45. Время начала культурно-массовых мероприятий.

— Так, товарищи партнеры, — Фредди встал со своего табурета, одернул шерстяной полосатый свитер и натянул рабочую кожаную перчатку на правую ладонь.

— Подготовка материально-технической базы завершена со стопроцентным качеством. Объект «Гитара Мэри» к эксплуатации в условиях повышенной влажности и массового скопления капиталистического элемента готов.

Старк! Бери брезентовый чемодан с поверочным инструментом и наш кастомный ламповый усилитель «К. & П.», который мы вчера из рессорного железа и вольфрама собрали. Марш на выездной объект!

Покажем этой эстрадной номенклатуре, что такое настоящий звук первого класса!

Нижний Бродвей в этот вечер напоминал Фредди грандиозную демонстрацию трудящихся в день Первомая, но в окружении цветного неона, ковбойского пафоса и полного отсутствия планового руководства.

Мимо Фредди проплывали фермеры в тяжелых комбинезонах, пропахших землей и навозом, чьи лица были выдублены солнцем до цвета старого седла. Они выглядели как монолитные глыбы на фоне стаек девчонок в коротких джинсовых шортах с небрежно обрезанными краями — «cut-offs», как называли их здесь. Бахрома на их замшевых жилетках дергалась в такт далекому ритму блюграсса, а синтетические топы ядовито-розовых цветов заставляли глаза Фредди слезиться. Он видел структуру этой ткани — дешевый полиэстер, который в этой влажности превращал человеческую кожу в парник.

Чуть поодаль, у фургона с лимонадом, сгрудились «аутло» — волосатые парни в черных фетровых шляпах, надвинутых на самые глаза. Их джинсы-клеш подметали пыль, а на широких кожаных ремнях тускло поблескивали латунные пряжки размером с блюдце. В их облике было что-то от бродячих техников и что-то от ковбоев прошлого века.

Но самым странным элементом этого ансамбля была «старая гвардия». Дамы почтенного возраста в пышных платьях в цветочек — «prairie dresses» — чинно обмахивались картонными веерами, соседствуя с рокерами в засаленных кожаных куртках, несмотря на тридцать градусов жары.