Мужчины уставились на меня, как на невиданное чудо. В образовавшейся тишине было слышно, как стучат мои зубы.
– Постойте, у меня паспорт с собой есть, – спохватилась я и полезла в рюкзак.
Но тут же пожалела о своем решении. Едва затрещала молния в рюкзаке, как храмовник начал громко произносить какие-то слова на незнакомом языке. А когда я вытащила паспорт и, развернув его, показала на фотографию и на свое лицо, случился очередной виток гонения на ведьму, то есть на меня.
– Колдовство! – вскочил на ноги храмовник.
Поддавшись его порыву, все повскакивали со своих мест, отшатнулись от меня и, перекрикивая друг друга, повторяли за храмовником, что это колдовство. Один Адлар оставался спокоен.
– Что это? – ткнул он пальцем в рюкзак.
– В моем мире принято носить такие сумки на плечах, чтобы руки были свободные. – Я начала тихонько шмыгать носом, понимая, что, увы… участь моя предрешена. Но до последнего не хотела показывать свою слабость. Этому меня бабушка учила.
– Картофель, сельдь в масле, лук…
Хлюпая носом, но стараясь держать лицо перед всеми, я доставала из рюкзака продукты, купленные в маркете.
– Заколдованная ткань и заговоренный бочонок, – указал пальцем храмовник на полиэтиленовые пакеты и банку с сельдью. Но на этот раз не стал призывать всех к моему сожжению, потому как между мужчинами прошел шепоток.
– Она прикасается к луку…
– И не вспыхивает огнем при этом…
– И не корчится от боли…
Что бы это могло значить? Я перестала выкладывать содержимое рюкзака и обвела всех присутствующих взглядом.
– Тебя не жалит лук? – Адлер переводил взгляд с крепкой луковицы на меня. И явно был удивлен.
– Ну, как не жалит? Когда ем, бывает, и слезы текут, и дыхание перехватывает. Но если понемногу, то терпимо. А почему вы спрашиваете? – наконец я догадалась задать вопрос.
– Церковь учит нас, что колдуны и ведьмы не переносят даже вида лука.
Я тут же разорвала пакет, в котором лежал лук, и, быстро сорвав с него шелуху, откусила кусок. Такой огромный, от всей души. Слезы, сопли, нехватка воздуха – я все стерплю! Главное, доказать всем, что я не ведьма. Прожевала и проглотила не моргнув глазом. Лишь смахнула накатившие слезы.
– Еще? Я могу всю съесть. И чеснок, кстати, тоже. Чем еще доказать, что я не ведьма?
Лучик спасения, маячивший впереди, придавал сил, и я начала храбриться.
– Святой отец! Что известно церкви о таких, как она? – Адлар обратился к храмовнику, указывая на меня.
– Ну, в древних свитках упоминают о таких странниках, что очутились откуда-то в нашем мире. Но они опасны для нас, поэтому подлежат смерти, – злорадно сверкнул глазами храмовник.