Я завела эту тему в первую очередь для баронов. Они должны внутренне подготовиться к отъезду. Как бы грустно для них это не было.
В ответ Волдо скривился, как от зубной боли. А Адлар, на удивление, оставался спокоен. Но еще сильнее огорошил его ответ.
– Мы уезжали отсюда знатью, а вернулись простолюдинами.
Волдо открыл было рот, чтобы возразить, но сразу прикрыл. Потому как возражать было нечего. Адлар озвучил самую суть их положения. Прежнего почета в обществе – нет. Их забыли и брезгуют общаться. Поддержка лишь от госпожи Аналисы и третьего чиновника в канцелярии патентов.
Но вместе с тем я радовалась тому, что бароны все увидели своими глазами. Поняли, насколько переменилось общественное мнение по отношению к ним. Задумались. Это первый шаг к исправлению ситуации. Нет, по-человечески их, конечно, жалко. Привычная жизнь в один миг рухнула и разбилась, словно зеркало. Но если подойти к этому как к новому этапу? Вхождению во взрослую жизнь с ее ответственностью? На мой взгляд, лучшего учения и не придумать. Только бы они прочувствовали это и захотели перемен. А не просто вернуться в столицу и продолжать прожигать жизнь.
Пауза затягивалась, но никто не решался ее прервать. Это тот момент, когда бароны должны сами принять решение.
Я посмотрела на отца Бенедикта. Вот он в нашей компании мне импонировал больше всех. Охотно соглашался со всем. Безропотно сносил укоризненные взгляды, что и ему с избытком доставались. Он же повсюду находился в компании опальных баронов. При этом не лез с нравоучительными речами, не жаловался на жизнь. Просто наблюдал, как повернется ситуация. А может, все от того, что ему просто нечего терять? В дальний приход он всегда сможет вернуться. А рядом с баронами есть шанс устроиться получше. Но опять-таки он не давил их своим мнением. Определенно, достойнейшее поведение.
– Нам и вправду лучше вернуться.
Не успела я мысленно похвалить храмовника, как он вслух озвучил мои мысли.
– Я распоряжусь, чтобы готовили карету. Завтра выезжаем, – Адлар поддержал отца Бенедикта. Остался Волдо, который сидел, опустив голову.
– А как же твои платья? – схватился он за соломинку.
– Отправят позднее. Как обычно это бывает? С обозом? – я задавила его надежду в зародыше.
– Тогда… едем, – наконец сдался он.
И после его слов и обоюдного решения мне показалось, что мы сделались ближе друг другу. Какая-то незримая нить нас связала пуще клятв. Мы стали слышать и понимать друг друга. Бароны… сложно представить, что творилось у них в душе. Но, оказавшись в изоляции, они прочувствовали нашу помощь и дружеское плечо. Это ли не есть главное?