Он удивленно вскинул на меня свои ясные глаза.

— Но кому, как не тебе, — продолжил я мягко, — это дело вершить? Грека Игнатия народ и даром не примет. А ты — первый, законный патриарх. — Я подался вперед. — Я готов отпустить тебя, отче. На покой. С почетом, в любой монастырь, какой выберешь.

Его глаза блеснули. Я видел, что попал в цель.

— Но после Земского собора, — добавил я. — И как повенчаешь нового царя.

Иов понял. Это был торг. Он откинулся на спинку лавки, и на его губах мелькнула хитрая, старческая усмешка.

— Что ж, — произнес он, — коли так… — Он тяжело вздохнул, словно принимая неизбежное. — А кого венчать-то будем, княже? Уж не тебя ли?

Ловко. Я усмехнулся в ответ, разводя руками.

— Рад бы от этой ноши отказаться, отче, — сказал я с показной грустью. — Да перекинуть-то не на кого. Кругом либо изменники, либо… — я многозначительно замолчал.

— Ну-ну. Смиренный ты наш, — снова поддел он, и в глазах его мелькнул озорной огонек. — Знаем мы таких смиренников.

Он снова стал серьезным.

— Ладно. Шутки в сторону. Слух идет, что грек Игнатий да Филарет Романов воду мутят. — Они сейчас во власти церкви, — продолжил я. — Мне вмешиваться не с руки. Негоже. А смутьянов этих унять надобно, пока они всю воду не взбаламутили перед Собором.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Прошу тебя, отче. Игнатия… отправь куда подальше. В монастырь какой-нибудь глухой, грехи замаливать. А Филарета… — я сделал паузу, — … верни, где сидел. В Антониев монастырь. Под строгий надзор.

— В Сийский, значит… — пробормотал Иов.

— Туда. А как вернешь, — добавил я, — я сам с ним поговорю, потом.

Иов надолго задумался. Он взвешивал. С одной стороны — каноны, с другой — государственная нужда. И мое обещание долгожданного покоя.

— Тяжкий грех на душу берешь, князь, — наконец произнес он. — В дела духовные мирским мечом лезешь.

— Я лишь прошу навести порядок в твоем доме, отче.

Он снова вздохнул.

— … Но ты прав. Смутьяны. Уберу. Будет, по-твоему.

— Благодарю, отче, — я встал и поклонился, а потом сел обратно на лавку.

— Отче, — я помедлил. — Скоро уж собор будет, а как там и что я не ведаю.

Иов посмотрел на меня с удивлением.

— Ты был в самом сердце, когда Бориса на царство ставили. Как это… по-настоящему… происходит? Как решать будут?

Иов усмехнулся. В этом была его стихия, его знание, его власть.

— Это не дело одного дня, князь, — он выпрямился, и усталость на миг отступила. — Это… действо. — Он постучал костлявым пальцем по столу. — Ты думаешь, это как на торгу, кто громче крикнет? Нет.

Он начал объяснять, а я слушал, впитывая каждое слово.