— У нас в Излоге... ничего такого не было, — тихо проговорила она. — У нас только фитильные ружья да печи из горбыля... А тут... тут всё как из имперских сказок.

— Никакие это не сказки, — гордо ответил Тимка, доставая из своего кармана сушеную бруснику в сахаре и сугубо по-мужски делясь с девочкой. — Это наш «Урал-Молот». Мы на нем весь Тракт пройдем. Хочешь, я тебя завтра научу радиоканал настраивать?

Радка посмотрела на Тимку, потом на Марью, сидевшую у окна с вышиванием, и впервые за весь день на ее губах появилась слабая, чистая улыбка:

— Научи, Тим...

Тем временем «Урал-Молот» подбирался к самому опасному участку пути.

Святогор вел грузовик по узкой обходной полке, о которой предупреждал староста. Главный серпантин действительно был перекрыт грандиозным завалом из гранитных глыб, рухнувших со скалы. Ловчему пришлось скрестить Тракт и увести двадцатитонный бронеход на старый деревянный настил Прежней Империи, сработанный еще до Катастрофы.

Настил представлял собой гигантскую консольную эстакаду, вынесенную прямо над бездонным горным ущельем. Огромные бревна из лиственницы, толщиной с часовую башню, были вбиты прямо в гранитную стену и скреплены ржавыми железными швеллерами. За десятки лет дерево укрылось толстым слоем синего льда и слежавшегося снега.

Справа — немая, обледенелая гранитная стена, уходящая в туман. Слева — полкилометра абсолютной пустоты, из которой доносился лишь пронзительный свист ледяного ветра.

В кабине стояла звенящая тишина.

Святогор перевел дизельный блок на первую пониженную передачу. Двигатель басил лениво, на самых низких оборотах, выдавая колоссальный крутящий момент.

ТРЕСК... СУХОЙ ГРОХОТ...

Тяжелая лиственничная эстакада прогибалась под весом бронированного трехосника. Старинные железные скобы стонали на морозе, осыпая в бездну вековую ржавчину и ледяные сосульки.

— Держи правую сторону, Громов... — шепотом проговорил дед Никифор, невольно вцепившись пальцами в край торпеды. — Слева брус прогнил... На краю не тормози, только внатяг иди. Колеса не блокируй.

Святогор не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его пальцы в кевларовых перчатках намертво сжимали латунный штурвал.

Гидроусилитель держал направление безупречно. Вольфрамовые шипы с диким, скрежещущим звуком въедались в промерзшие доски настила. Шипы выбивали из дерева стружку и синий лед, но не давали тяжелой машине соскользнуть в пропасть.

Метр за метром. Пятьдесят метров эстакады. Сто метров.

Огромное переднее правое колесо перевалило через последний игольчатый стык, и «Урал-Молот» всеми шестью колесами снова ступил на твердый, монолитный бетон Саянского Тракта.