Из своего потертого кожаного мешочка Радка достала подсушенные плашки сосновой живицы, уцелевший пузырек с вываренной лосиной желчью и пучок сухой медной стружки, перемешанной с полынью.

— Дядя Никифор, снимай душегрейку, — звонко скомандовала Радка, пододвигая ближе к печке глиняную чашку.

Старый механик, сидевший на лавке, виновато посмотрел на Степанну, потом на девочку:

— Да ты че, малая... У меня там лучинные шины ремнями стянуты. Еле держится. Если сниму — ребро опять загуляет.

— Снимай, говорю, — настойчиво и по-деловому повторила Радка, растапливая живицу в чашке прямо на раскаленной крышке буржуйки. По модулю разлился густой, ошеломляюще чистый запах соснового бора, смолы и чемерицы. — Шины твои криво наложены. Под берестой кожа преет, кость сойтись не может. Отец мой говорил: если перелом под смоляной компресс не поставить, ребро на всю жизнь плавающим останется. На каждой колдобине болеть будет.

Никифор ворчливо, но послушно расстегнул душегрейку и сбросил промасленные ремни. Под лучинными шинами действительно образовались красные воспаленные полосы — морозная прель от пота и застоявшейся ткани.

Радка нанесла разогретую, густую смоляную мазь на чистую суконную полосу и быстро, с неожиданной для двенадцатилетней девчонки силой, обмотала грудную клетку механика, поверх наложив новые, туго подтянутые березовые планки.

Никифор сначала крякнул, зажмурившись от острой жгучей вспышки:

— Ух, злая штука!.. Жжет, малая! Прямо до кости пробирает!

— Терпи, дед, — мягко проговорила Степанна, придерживая его за плечи. — Это живица в глубокую ткань входит.

Через две минуты старик вдруг замер. Глаза его округлились, он сделал глубокий вдох — первый полный вдох за многие недели после травмы в Копях.

— Постой-ка... — прошептал Никифор, осторожно трогая ладонью забинтованный бок. — Ты че туда накрошила, девчонка? Боль-то... боль-то уходит! Будто сухой теплынью изнутри наливается!

— Это живица с полынью воспаление снимает, а желчь костную мозоль формировать заставляет, — пояснила Радка, аккуратно завязывая узел на спине. — Завтра еще раз перевяжу. За три дня ребра намертво схватятся.

Тимка, с восхищением наблюдавший за работой ровесницы, суетливо пододвинул к ней деревянный сундучок с инструментами:

— Радка, а ты радиоприемник видела? Гляди! Это вычислительный блок Прежней Империи! Я на нем вчера марш Ангарцев поймал!

Девочка с робким изумлением прикоснулась пальчиками к латунным тумблерам и никелированным шкалам приемника. В ее гетерохромных глазах вспыхнул искренний, детский восторг.