— Лишь бы бетон не покрошился от Стыни, — буркнул Никифор из кубрика. Старик поправил на груди ремень. Зажившие ребра еще побаливали на выбоинах, но он уже не кряхтел. Медицинский хабар и живичные растирки Радки сделали свое дело. — Если причал рухнул, мы этот трехсаженный торос бампером не прошибем. Опять придется паяльными лампами завалы выжигать.

— Не рухнул, — отозвалась из темноты модуля Марья. Она сидела на лавке, перехватывая пеньковым мотком спусковой механизм струномета. Тросик тихо звякал под её пальцами. — Там имперская кладка. Мостовики до Катастрофы на века строили.

Святогор вглядывался сквозь узкую амбразуру ветрового щитка. Морозный туман висел над руслом реки. В полуверсте впереди из белесой мглы начали вырисовываться исполинские силуэты.

Из ледяного поля в вышину уходили массивные быки берегового мола. Серый, выветренный бетон стоял стеной. Наверху, прогибая фермы под тяжестью льда, застыли речные краны. Внизу, вмерзшие в трехметровый лед по самые планшири, покоились туши черных барж.

— Приехали, — Святогор сбросил газ. Дизель перешел на глухое, сытое ворчание. — Идем вдоль левого мола. Ищите съезд на бетон.

«Урал-Молот» покатил по дуге. Задние мосты отжимали ледяную крошку, вольфрамовые шипы оставляли параллельные белые борозды.

Святогор навел нос грузовика на пологую аппарель. Каменная наклонная гать была занесена плотным, слежавшимся снегом.

— Степанна, держи штурвал прямо, — проговорил Святогор, переключая раздатку на пониженную. Сухой хруст шестерен отозвался в кабине. — Тимка, подкинь березовых комелей! Мотор глушить нельзя, Стынь за полчаса воду в блоке в лед превратит.

— Понял! — отозвался юнга, шустро орудуя железным совком у дверцы буржуйки. Из дымохода вырвался сноп искр, запахло смолистым жаром и дегтем.

Грузовик ткнулся стальным швеллером бампера в наст. Снег со скрипом поддался. Вольфрам докопался до шершавой поверхности берегового бетона. «Урал» вздрогнул, наклонился носом вверх и с тяжелым, победным гулом вылез из ледяного ложа реки на эстакаду. Пар из вентиляции гидроусилителя вырвался белым клубом. Никакого асфальта — только тяжелые, армированные стальным прутом плиты. На стыках пробилась сухая ветошь, покрытая Ржавой Пыльцой — ядовитым, оранжево-бурым налетом.

Святогор заглушил передачу, оставив двигатель на холостых.

— Выходим на проверку ходовой и разведку, — произнес Ловчий, затягивая уши ушанки. — Никифор, берешь Тимку, смотрите мосты и подтеки солярки. Марья — на крышу, к факеломету. Радка остается в модуле. Наружу без команды не вылезать — здесь Стынь такая, что легкие за три вдоха прихватывает.