Глава 2 «Свой среди своих»
Страница 9 из 157
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 2 «Свой среди своих»

Страница 9

Я перекрестился, только поймав взгляд отца. Рука поднялась поздно, сбилась на середине, и получилось медленно и криво, как у человека, который делает это первый раз в жизни.

— Садись, — сказал отец.

Настя уже гремела у печи. Загремела она нарочно и громко, пытаясь разбавить атмосферу.

* * *

Полотно она принесла белое, чистое, разорванное на длинные полосы, и вместе с ним махотку с чем-то тёмным и сухим, что запахло, когда его залили горячим, полынью и ещё чем-то тяжёлым.

— Рубаху сымай.

— Сам.

— Сымай, говорю. Ты её через голову не стянешь.

Я и не пытался. Она подрезала мне ворот, сняла рубаху с плеч и охнула один раз — коротко, в кулак — и больше не охала.

Слева от подмышки до пояса шло пятно. Не рана — след от чего-то тяжёлого и широкого. Приклад или сапог. Кожа была цела.

— Дышать больно?

— Терпимо.

— Глубоко вдохни.

Я вдохнул до половины и остановился.

— Терпимо, — повторила она. — Батя, у него ребро.

— Одно?

— Откуда я знаю сколько.

— Перевяжи туго и не крути ему голову.

Она мочила полотно в горячем, отжимала и клала на бок, а потом закрепила поперёк груди — плотно, но без удавки на вдохе.

— Хорошо, что полотно есть, — сказала она. — Полина в среду принесла. И травы вот эти. Я ей за это два яйца отдала, а она не брала.

Я промолчал ровно на секунду дольше, чем следовало.

Настя подняла глаза.

— Полина, — сказал я. — Ага.

— Что — ага?

— Ничего. Голова гудит.

— Гудит у него. — Она сдвинула повязку на палец и затянула. — Стёпа, ты чего?

— Головой приложился, вылетело немного. В низине собрать можно, но времени не было, пытался сюда вернуться.

Она посмотрела на меня долго, дольше, чем нужно на перевязку, потом взяла махотку и понесла её к печи, хотя махотку можно было поставить на стол в двух шагах.

— Ты не крути, — сказала она от печи. — Ты скажи, как есть, а я не маленькая.

— Как есть — не помню, как я оттуда вышел.

Это была почти правда, и она её взяла.

— Сапоги сыми, — сказала она. — Портянки мокрые. Ноги сопреют.

— Потом.

— Сейчас. Мне ты тут с ногами нужен.

Сапоги она стянула сама, портянки разложила на приступке, а потом принесла шерстяные носки — толстые, штопанные на пятке крупными стежками, — и бросила мне на колени.

— Мамкины ещё, — сказала она и тут же занялась чем-то у печи, чтобы это не повисло в воздухе.

— Есть будешь?

— Буду.

Она обернулась через плечо.

— Ты сроду сперва молока просил.

— Что угодно.

— Не подлаживайся, — сказала она. — Не люблю.

Тихон Маркович сидел на лавке у окна, положив ладони на колени, и слушал.

Один раз он всё-таки спросил — не поворачиваясь, в окно:

— Петра когда поминали?

назадназад
1 ... 7 8 9 10 11 ... 157
впередвперед