— Я ввожу резерв, — сказал Тимофей.
— Не ждёшь нового приказа. Этот уже дан. Решение твоё, ответ мой.
Тимофей посмотрел на двенадцать коней у кошары.
— Принял.
От каждого поста к кошаре мы провели по два хода: прямой через лощину и запасной вдоль терновника над водой. Оба прошли днём и после темноты; на бумагу их не наносили.
Первый ход Брыкин прошёл верхом. В лощине конь дважды оступился на подмёрзшей колее, а у кошары пришлось нагнуть голову под сухой веткой.
— Ночью первого же снимет, — сказал он. — И ветку эту всякий раз цеплять будете.
— Значит, рубить?
— Не рубить. Рубленое место с того берега блестит. Подвязать выше.
Он слез, подтянул ветку сыромятиной и заставил ближайшего всадника пройти под ней в папахе. Потом ещё одного — на коне повыше. Оба прошли.
Запасной ход вдоль воды не понравился мне: слишком близко к кромке, весной отрежет. Брыкину не понравилось другое.
— Тут двенадцать не пройдут.
— Почему?
— Первый пройдёт. Второй. Третий. А четвёртый уже по месиву. Последние будут не резерв, а обоз.
Он развернул четвёрку, с которой приехал, и провёл их цепью, не след в след: двоих выше терновника, двоих у воды. Потом поменял пары местами на обратном ходу. Землю истоптали шире, зато ни одной глубокой колеи не осталось.
— Вот это по-казачьи? — спросил я.
— Это по-лошадиному, — сказал Брыкин. — Лошадь умнее устава, когда ногами думает.
Тимофей всё время шёл рядом молча. У кошары он остановил последнего всадника и велел показать, что тот понял.
— С бугра — прямым, — сказал тот. — С внешнего — вдоль терновника.
— Если там уже стреляют?
Всадник задумался.
— Куда гонец покажет.
— Гонца может не быть.
— Тогда по выстрелам.
— А если выстрелы с двух сторон?
Тот посмотрел на меня, потом на Брыкина.
— Старший решает.
— Кто старший?
— Кто первым увидел.
— Теперь понял, — сказал Тимофей.
К вечеру каждый из двенадцати прошёл оба пути. Двое сбились в темноте; их вернули и провели снова. Брыкин не торопил.
— Один раз сейчас потеряем, — сказал он, — ночью не потеряем.
* * *
Гонец приехал восемнадцатого, под вечер.
Он приехал с юга открыто, по дороге. Лукьян с внешнего поста пропустил его и послал за мной другого хуторского мальчишку.
Гонец был молодой, ладный, на хорошей лошади, и держался уверенно.
— От окружного, — сказал он и подал сложенный вчетверо лист. — Приказ.
Я прочёл.
Переправу оставить. Людей увести к северу, на соединение. Заслон снять к утру девятнадцатого.
Бумага была настоящая на вид: та же серая, тот же писарский почерк, что я видел на других приказах, печать смазанная, но печать.
Я подержал её в руках чуть дольше, чем нужно.