Брыкин перечитал.
— И это верно, — сказал он.
— И вот что, — сказал Архип. — Ты, Степан, впредь на бумагу не гляди вовсе.
— А на что?
— На человека и на коня. Бумагу тебе кто хошь напишет. А коня подделать некому.
С того дня всякого гонца сперва встречал он.
Уговорились и о признаке: настоящий должен назвать, кого он видел у нас на переправе в прошлый свой заход и что тот делал. Признак был неудобный, и вечно его втайне не удержать, и лучшего мы не придумали.
Семён попробовал сразу.
— Видел Лукьяна, — сказал он, изображая гонца. — На посту сидел.
— Не годится, — сказал Архип. — Это с дороги видать.
— Видел Гаврилу. Он пулемёт чистил.
— И это всякий скажет, кто про пулемёт слыхал.
— Тогда чего же?
Архип оглядел кошару.
Гаврила сушил портянку, второй номер возился с пустым диском, Тимофей точил карандаш. Лукьян на дальнем посту был невидим.
— Что видел, то и скажет, — ответил Архип. — Не имя. Дело. И не старое, а то, чего вчера ещё не было.
— А мы откуда узнаем, что он должен сказать? — спросил Семён.
— От того, кто его послал. Тот передаст другим путём.
— Значит, опять гонец?
— Значит, две вести, — сказал Тимофей. — Одна не подтверждает сама себя.
Выходило, для одного честного приказа нужны пишущий, гонец, проверяющий и ещё одна, отдельная весть.
* * *
Полезли на низкий берег в ночь на двадцатое, часа в четыре.
Разведка, человек двадцать, шла пешей: с бугра её не услышишь.
Их взял Лукьян — с внешнего, где никого не должно было быть, потому что низкий берег внешний пост не просматривает. Он потом объяснил просто:
— Собака брехнула. Злей, чем на воду.
Он не стал стрелять. Он сполз со своего места и добежал до бугра, и на бугре крикнул сычом два раза, и Тимофей на кошаре эти два крика услышал.
Меня в это время на участке не было. Я был у Брыкина, в двух верстах, и до меня гонец добрался бы через полчаса.
Тимофей ждать не стал.
Он поднял резерв — все двенадцать — и повёл их не к гати, а низом, вдоль воды, наперерез, и вывел на низкий берег раньше, чем те двадцать успели подняться от воды на твёрдое.
Гаврила лёг с Льюисом на обрыве и не стрелял четыре минуты. Рядом лёг его номер, прижав к земле второй диск.
Он не стрелял, потому что было темно и потому что внизу были свои, и он ждал, пока Тимофей уведёт людей влево, и Тимофей увёл их влево, и только тогда Гаврила дал две короткие.
Ждать четыре минуты с пулемётом в руках, когда внизу бьют, — работа, за которую надо считать отдельно.
Сорок семь патронов у нас было. Он истратил девять.
Красные отошли к воде и ушли на тот берег, оставив двоих. Один был убит, второй сидел на песке и держался за бедро, и его вынесли наши же.