Брыкин посмотрел на меня, как смотрят на говорящую лошадь.
— Запомни раз навсегда, — сказал он. — Я тебе скажу, как это делается. Не сидеть надо, а бить. Он на том берегу — ты через брод, лавой, и по кустам его, и обратно. Он у тебя через три дня близко подходить не станет. По-нашему, по-казачьи: не жди, когда ударят, — ударь первым.
— И сколько раз так можно?
— Сколько надо, столько и можно.
— Есаул. У нас на весь участок сорок восемь человек и на них девятнадцать винтовок. Мы через брод пойдём лавой один раз. Второй раз идти будет некому.
— Так у него их тоже не полк!
— У него в полку не полк, — сказал я. — А за полком станция, и по станции возят.
— Ты про станцию откуда знаешь?
— Ниоткуда. Считаю.
— Ты всё считаешь, — сказал Брыкин с неудовольствием. — Тебе на мельнице сидеть, а не участок держать.
— На мельнице тоже считают, — сказал я. — Зато у мельника всегда мука.
Брыкин помолчал и пошёл вдоль берега, и я пошёл за ним.
— Ты меня в трусости не обвиняй, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не про удаль. Я про то, что сидячего берут. Сидячий всегда виден, а тот, кто ходит, — нет. Ты тут посты понатыкал, а он их за неделю все перечтёт и будет знать про тебя больше, чем ты про себя.
Я посмотрел на два неподвижных поста его глазами: ещё день-другой — и с того берега снимут весь наш распорядок.
— Что предлагаешь? — спросил я.
— Ходить. Не сидеть, а ходить. Посты пусть стоят, ежели тебе без них никак, но чтоб от постов шли люди: нынче в одну сторону, завтра в другую. И чтоб он не знал, откуда мы к нему выйдем.
— Кем ходить?
— Конными.
— Сколько их надо?
Брыкин подумал.
— Дюжину, — сказал он.
— Дюжину, — сказал я. — Значит, так: посты стоят, а за постами — твои двенадцать конных. Не на посту, не в наряде. Только чтоб бросить туда, где полезли.
Брыкин остановился.
— Это резерв, — сказал он.
— Резерв.
— Так бы и говорил.
— И вот эти двенадцать ходят. Каждый день не там, где вчера. Пусть считает.
Брыкин пожевал ус.
— А кто ими командует?
— Тот, кто первым увидит.
— Это как?
— Так, — сказал я. — Пока гонец добежит до меня, а я до них, — там всё кончится. Значит, вводит тот, кто ближе.
— Без приказа?
— С приказом. С моим. Заранее.
Брыкин долго смотрел на воду.
— Не по-казачьи это, — сказал он наконец.
— Не по-казачьи, — согласился я.
— Но не глупо, — сказал Брыкин и пошёл к лошади.
К вечеру Брыкин выбрал на участке ещё восемь конных и свёл их с той четвёркой, что привёл с собой. Людей не прибавилось: дюжину сняли с обычных смен.
Тимофея я подозвал, когда все двенадцать стояли у кошары.
— Если гонец до меня не добежит?