— Первый выстрел?
— По переднему.
— Вы только что сказали: сверху стреляли раз пять. Теперь говорите, первый выстрел был впереди.
— Впереди и сверху. Там берег загибается.
— Загибается куда?
Жгун переставил чернильницу. Потом переставил ещё раз. На третьем движении стало видно: он помнил не расположение стрелков, а направление, откуда ждал опасности после первого выстрела.
— Оставьте чернильницу, — сказал Северин. — Покажите только людей.
Жгун убрал руку.
— После первого выстрела кто отдал приказ уйти с гати, и кто услышал?
— Все.
— Откуда знаете?
Жгун посмотрел на пуговицы.
— Передний рванул вперёд. Задние смешались.
— Значит, услышал один.
— Остальные тоже могли.
— Могли, — согласился Северин. — А противник знал, что вы сделаете после первого выстрела?
— Откуда ему знать?
— Передний проход заперт огнём, сзади лошади, справа вода. Вы сами только что показали, что идти вам было некуда, кроме гати. Для этого не надо знать вас.
Жгун собрал пуговицы, но медяк оставил на сукне.
— Вьючную бросили первой, — сказал он. — Она поперёк стала.
Северин записал и это. Теперь слабая охрана пленных переставала быть единственной случайностью. Засаду выиграли не количеством стволов. Её поставили так, чтобы шесть всадников сами закрыли себе дорогу шестью лошадьми.
Северин перечитал запись и подчеркнул слова «дисциплины нет».
— Товарищ Северин, — сказал Жгун другим голосом. — Мне бы…
— Вы свободны.
— Я про то, что в письменном виде я всё как есть…
— Вы свободны, — повторил Северин. — Явитесь завтра к десяти. Вам придётся показать всё это на карте.
* * *
Дыба пришёл вечером, не постучав, и сразу сел на угол стола.
— Ну? — сказал он. — Долго мы ещё бумажки перебирать будем?
— Сядьте на стул.
Дыба посмотрел на него, помедлил ровно столько, чтобы это было заметно, и пересел.
— Я вот чего скажу, — начал он. — Затонский надо кончать. Весь. Тут не хитрость нужна, тут нужна показательная мера. Мы туда идём с эскадроном, берём с каждого двора по одному, и хутор нам сам всё выложит: и кто ходил, и куда ходил, и где пулемёт.
— С каждого двора.
— С каждого. — Дыба перекинул плеть из ладони в ладонь. — По мандату это дозволено. Я справлялся.
— Дворов в Затонском?
— Сотня с чем-то.
— Сто человек, — сказал Северин. — Из них, по-вашему, сколько знает, где пулемёт?
— Да хоть один знает — и хватит.
— Один. Из ста. — Северин снял очки, посмотрел сквозь них на свет и надел обратно. — А остальные девяносто девять?
— А остальные пусть помнят.
— Они и будут помнить, — сказал Северин. — Это единственное, в чём вы правы. Они будут помнить очень долго и очень хорошо. И у каждого из этих девяноста девяти есть родня в трёх соседних хуторах, которые пока ещё не поднялись.