Северин придвинул чистый лист.
— Тогда иначе, — сказал он. — Сколько раз стреляли сверху, с обрыва?
Жгун подумал.
— Раз пять. Может, шесть.
— Из скольких стволов?
— Из… — Он остановился опять и посмотрел на стол. — Из двух. Одна винтовка и одна дробовая.
— Дробовая, — повторил Северин и записал.
— Картечью били. У Ерохина в спине картечь. Снизу винтовка. Одна.
— А потом?
— А потом та же винтовка оказалась на том берегу.
Северин поднял глаза.
— Уточните.
— Ну, — сказал Жгун. — Тот, что бил снизу от гати, — он потом бил с низкого берега. С левой стороны. Он через воду перешёл.
— Он перешёл по вашему приказу или по своему?
Жгун не понял.
— Он ваш или их? — терпеливо сказал Северин.
— Их, конечно. Их.
— Значит, вы утверждаете, что человек, поставленный ими у входа на гать, сам, без команды, оставил своё место и вышел вам в тыл.
Жгун открыл рот.
— Я так не говорил.
Северин записал ещё строку и подчеркнул её один раз.
— Дальше. Пулемёт и магазины?
— Три. Все неполные, я сам их считал в понедельник. Патрон к нему англицкий, у нас его на весь полк было мало.
— И они это знают?
— Откуда им знать.
— Узнают, — сказал Северин.
Он положил перо.
— Ещё одно. После боя. Что они делали?
— Считали, — сказал Жгун и сам удивился. — Я лежал, а они считали. Вслух. Винтовки, коней, патроны. Один говорит: врозь считать, наши отдельно, англицкие отдельно.
— Кто говорил?
— Здоровый такой. Со сломанным носом.
— Он у них старший?
Жгун помолчал.
— Нет, — сказал он неохотно. — Старший другой. Помоложе. Он мало говорил.
— Опишите.
— Да я его толком… — Жгун потёр лицо. — Ростом с меня. Худой. Спросил фамилию и больше ничего не спросил. Я ему говорю, а он не слушает.
— Он вас не бил?
— Нет, нас не трогали, — Жгун сказал это почти обиженно. — Они и пленных не тронули. Троих держали в амбаре и кормили.
— А ушли вы как?
Жгун выпрямился.
— Через балку.
— Я спрашиваю: как вам это удалось.
— Момент выбрал. Их там баба отвлекла, крик подняла, а я…
— Конвойные из хуторских?
— Из хуторских.
— Сколько их было при троих пленных?
— Семеро.
Северин записал: «семеро при троих; охрана из необученных; на конвое дисциплины нет».
— Встаньте, — сказал он.
Жгун насторожился, но поднялся.
Северин сдвинул к краю стола чернильницу, пресс и коробку с перьями.
— Это гать. Чернильница — обрыв. Коробка — низкий берег. Покажите, где вы были, когда ударили сверху.
— Тут.
Жгун поставил палец между чернильницей и краем сукна, затем начал говорить про остальных.
— Двое впереди, трое за мной. Вьючная посередине.
Жгун разложил по сукну медные пуговицы, оторванные от шинели и хранившиеся у него в кармане. Первую положил у самого края, ещё две — дальше, три тесно сдвинул позади. Для вьючной не хватило пуговицы; он обозначил её медяком.