Пошли трое: я, Тимофей и один из хуторских, здоровый, лет сорока, в прожжённом полушубке.
Гаврила лежал с Льюисом за плетнём, шагах в семидесяти.
Караул был из двоих. Один сидел на крыльце, второй ушёл к подводе.
Мы взяли крыльцо без выстрела: Тимофей просто вышел из-за угла и пошёл на сидевшего, и тот успел встать, и не успел ничего больше, потому что Тимофей был на голову выше и весил как двое.
С подводой вышло хуже.
Тот, что был у неё, увидел нас, бросил ящик и полез под подводу с винтовкой. Хуторской в полушубке кинулся к нему через двор, поперёк, во весь рост, и я даже не успел крикнуть.
Выстрел ударил в землю.
Второй — в стену.
Третьего не было: хуторской упал на него сверху всем весом, и они покатились, и потом стало тихо, и хуторской встал один, тяжело дыша, и стоял, глядя на свои руки.
— Живой? — спросил Тимофей.
— Живой, — сказал хуторской про того, под подводой. — Дышит.
— Я про тебя спросил.
Хуторской посмотрел на него и не понял вопроса.
Ящики мы сняли обратно. Двадцать две винтовки, из них четыре без затворов. Патронов — четыре ящика, и это было больше, чем всё, что у нас было до сих пор, и всё равно мало.
Раздавали тут же, во дворе, при фонаре, и раздавал Тимофей — так, как раздают не подарок, а расписку.
— Фамилия.
— Да ты меня знаешь.
— Фамилия.
Он спрашивал каждого и каждому говорил одно: винтовка счётом, патроны счётом, потеряешь — спрошу.
— Ты записываешь, что ли? — спросил кто-то.
— Помню, — сказал Тимофей.
Гаврила подошёл, когда уже считали.
— Мне бы второго номера, — сказал он.
— Бери.
Я показал подбородком на хуторского в полушубке. Тот всё ещё стоял у подводы.
— Этого.
— Он же ничего не умеет.
— Он через двор во весь рост побежал на винтовку, — сказал я. — Дурак. Зато не бросил.
Гаврила подумал и пошёл к нему.
Я не слышал, что он ему сказал. Я видел только, как хуторской сперва замотал головой, потом послушал ещё, потом кивнул и пошёл за Гаврилой к плетню, и всю дорогу нёс за ним два диска, держа их обеими руками, как держат горячее.
* * *
Ночью взяли телеграф и переправу.
Телеграф помещался в комнате в конце коридора. На столе стоял аппарат, от него провод уходил через окно на столб и дальше вдоль дороги.
Архип с двумя хуторянами перерезали провод в двух местах за бугром, через несколько столбов, за час до того, как мы вошли в комнату.
Это оказалось важнее самой комнаты.
У двери сидел красноармеец с винтовкой на коленях. Тимофей снял у него винтовку раньше, чем тот понял, зачем в коридоре столько ног; связанного посадили у стены.
Телеграфист, пожилой и в очках, сидел за столом и стучал ключом, когда мы вошли, и продолжал стучать ещё секунды три, а потом поднял голову и понял, что стучит в никуда уже час.