— Нет, — сказал я. — Не зову.
Стало совсем тихо.
— Как это — не зову?
— Так. — Я повернулся к ним всем и постарался говорить коротко и без единого лишнего слова. — Я вам скажу, что знаю, а решать будете вы. В Казанской поднялись — это подтвердили двое с разных сторон, и один из них не знает другого. Это правда. У нас в правлении есть оружейная комната, и там осталось не всё: часть увезли, часть нет. Это я видел сам. Есть телеграфная точка, и по ней сегодня же вызовут помощь. Есть брод, и через него та помощь и пойдёт. Три места. Если брать — то все три в одну ночь, иначе не стоит и начинать.
— А ежели не брать?
— Тогда сюда придут и возьмут по спискам. Списки я тоже видел. Там было одиннадцать фамилий. Одной из них уже нет.
Стало слышно, как в ограде под ветром скребёт сухая ветка.
— Вот и всё, что я знаю, — сказал я. — Больше ничего не скажу. Кто пойдёт — тот пойдёт сам.
Я отошёл назад, к отцу.
— Ты им про списки зря, — сказал он вполголоса, — потому что теперь всякий будет думать, что он в списке. И половина пойдёт не от храбрости, а со страху.
— Пойдут-то одинаково.
— Пойдут одинаково, — сказал отец. — Держаться будут по-разному.
Кричали ещё полчаса.
Решили не единогласно и не сразу: сперва отказались двое, потом ещё трое, потом один старик сказал, что он в шестнадцатом году такое уже видел, и ушёл, и его никто не остановил. За ним стали отходить; никто их не держал и не считал трусами. Из ста осталось человек семьдесят, и из этих семидесяти половина не имела ничего, кроме вил и топоров.
Оставшиеся тоже не стали сразу войском. Один ушёл домой за тулупом и вернулся с косой; другой принёс две верёвки, словно собирался вязать снопы; третий долго совал жене ключ от амбара, а она не брала. По площади ходили, менялись сапогами, искали ремни для ружей, точили топоры о церковную ограду. От этого обычного хозяйственного шума становилось страшнее, чем от крика. Каждый устраивал своё отсутствие: кому кормить коня, кому открыть овин, кому сказать матери. Вслух о том, что можно не вернуться, не говорил никто.
— Ну вот, — сказал Гаврила у меня за плечом. — Теперь мы вроде как войско. Только вилами.
— Скорее толпа.
Тимофей подошёл с другой стороны.
— Семьдесят, — сказал он. — С оружием из них двадцать два, считая наши. Из двадцати двух умеют стрелять — половина.
* * *
Оружейную взяли в сумерках.
При правлении была кладовка с окном в четверть, обитой жестью дверью и одним замком; там лежало всё, что осталось от винтовок хуторян.
Мы знали, что его собираются увезти. Мы это знали потому, что с обеда во дворе правления стояла запряжённая подвода и потому, что Архип с крыши соседнего сарая видел, как в неё носили ящики.