Цель поставили ложную: старый плетень у выгона. Никого там не было и быть не могло; я хотел посмотреть, как они разойдутся после сигнала.
Мишка ждал у кладок.
Ему было велено одно: как услышит два раза сыча — идти к вдовиной калитке, сказать одно слово Гавриле, который будет там стоять, и вернуться домой другой дорогой. Ни ближе ста шагов к плетню. Ни на шаг в сторону.
— Дядя Степан. А если я вас не услышу?
— Тогда сиди и не двигайся до света.
— А если…
— Мишка. Ты меня в низине слушался?
Мишка нахмурился.
— Слушался.
— А сейчас, что мешает.
— Дядя Степан, а я три дороги знаю, — сказал он. — Одна кладками и низом, где терновник. Другая канавой за дальними гумнами, там плетень упал. Третья задворками, мимо трёх колодцев, только там у крайнего собака, а она меня знает.
— Собака знает — это не дорога.
— Так она меня…
— Она знает тебя, а не того, кто за тобой идёт. Залает на него — и покажет ему, где ты. Третьей дорогой ходи только днём.
Он шевельнул губами и кивнул.
Ночь была тёмная, без луны, с низкими облаками. Мы вышли парами: я с Архипом, Тимофей с Семёном, Гаврила остался у калитки.
Шли долго, лёжа ползли.
На середине выгона Архип тронул меня за сапог. Я замер.
Мимо, шагах в сорока, прошёл человек. Не разъезд, не караул — просто хуторской, шёл с ведром, и ведро у него ритмично скрипело дужкой. Я подождал, пока скрип уйдёт, и крикнул сычом два раза.
После сигнала с той стороны не донеслось ни голоса, ни шага.
Тимофей и Семён снялись со своего места без единого слышного шага. Мы с Архипом отошли низом. Никто не побежал.
У кошары сошлись один за другим, выдержав промежутки.
Гаврила пришёл последним.
— Слово, — сказал я.
— «Телушка сошла со двора».
— Кто принёс?
— Мишка. Без добавки. — Гаврила ухмыльнулся в темноте. — Я нарочно спросил его, чего это значит. Он говорит: не знаю, велено донести.
— А Семён? — сказал Тимофей.
— А Семён нынче молчал, — сказал Гаврила с уважением. — Я даже испугался.
На разборе выяснилось: Тимофей всё время прикрывал Семёна и на обратном пути пропустил его вперёд — без приказа.
Разбор занял четверть часа.
Ошибок хватало: Семён на отходе оказался между Тимофеем и мной, я дважды заставил скрипнуть плетень. Архип шёл ровно так, как надо, но это был Архип, и это ничего не доказывало.
Хорошего было одно, и его хватило: никто не побежал, и никто не крикнул, и все пятеро оказались там, где условились, без единого слова вслух.
— Так и надо, — сказал Тимофей.
— На дело пойдём так же, — сказал я. — Я с Архипом. Ты с Семёном.
— А я? — сказал Гаврила.
— А ты сзади и выше. Смотришь и говоришь, когда стрелять.