Я промолчал. Прозвучало обидно, но по делу.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь моё.
— Ну?
— Один так ходить может. А четверым так нельзя: пока ты в камыше лежишь, тебя первый же дурак с бугра снимет, и ты этого даже не узнаешь.
— И что?
— Ходить парой. Один ползёт — второй лежит и смотрит. Не на того, кто ползёт, а туда, откуда могут выйти. Прополз двадцать шагов — стал, лёг, теперь смотришь ты, а второй идёт. И так до конца.
Тимофей провёл ладонью по усам.
— Долго, — сказал он, — под чужим глазом вдвойне.
— Это если глаз есть, — сказал я, — а так у нас лишняя пара глаз на затылке будет.
Тимофей не согласился, но и спорить не стал.
— Ты вот что скажи, — сказал Архип. — А кто из двоих старший?
— Тот, кто лежит.
Гаврила поднял брови.
— Как это — лежит и старший?
— Он видит. Ползущий видит траву перед носом. Лежащий видит всё. Значит, лежащий говорит «пошёл» и «стой», а ползущий слушается, будь он хоть подхорунжий.
Тимофей повернул голову.
— Это ты к чему?
— К тому, что тебе нынче придётся полежать.
Тимофей помолчал.
— Полежу, — сказал он, вздыхая.
Пробовали до темноты. Нам с Архипом хватило одного показа. Семён с Гаврилой вышли хуже: Семён полз, Гаврила смотрел на Семёна, потому что на Семёна было интересно смотреть.
— Гаврила. Ты куда глядел?
— На Сёмку. Он полз красиво.
— Он тебе не враг.
— Так и я про то же, — сказал Гаврила. — Я на друга и глядел. — Он помолчал и добавил уже другим голосом: — А он мне, между прочим, под ствол лёг. Ежели б я стрелял, я б ему в спину и попал. Ты, Сёма, вправо забирай, когда я слева.
Семён покраснел и полез скрести затылок.
— Я не подумал.
— Эхх, — вздохнул Гаврила. — Видимо мне на твоих поминках потом речь говорить, а я не мастак.
* * *
Ссора вышла к вечеру второго дня из-за отхода.
Я поставил задачу: взять условного часового у кошары и уйти. Уйти — не отбиваясь, не задерживаясь, оставив цель, если она начнёт стоить дороже.
Тимофей меня остановил на первом же слове.
— Погоди.Ты говоришь: как только заметили — уходить. А если один заметил? Их пятеро, нас пятеро, а заметил один. Ты его положишь — и дело сделано.
— А если не положу с первого раза? Второго у меня не будет. После первого выстрела на околице встанут все.
Тимофей посмотрел на меня сверху вниз.
— Не по-казачьи это, — сказал он. — Увидали — и бежать.
Тимофей удержал мой взгляд.
— Так проверим, — сказал я. — Прогоним оба раза. Сперва по-твоему, потом по-моему. Часового поставим Семёна, ему всё равно не терпится. Архип нас посчитает. Он лучше всех видит, думаю и тут справится.
Архип нюхнул табаку и ничего не сказал. Потом всё-таки ответил: