Тимофей подошёл сзади и стоял, слушая.
— Значит, я ошибся, — сказал я громко, чтобы слышали все четверо. — Ошибся в двух местах из двух. И если б я по этому следу нас повёл, мы бы пошли не туда и не за тем.
Никто не сказал ни слова.
— Архип, — сказал я. — Как ты землю читаешь — я не умею. Учи.
Архип пожал плечами, будто его попросили одолжить топор.
— Чего тут учить, — сказал он. — Тихо ходи да слушай землю.
— Это не наука, — сказал Тимофей.
— Это наука, — сказал Архип, — только её сказать нельзя, только смотреть, да запоминать.
Расходились в тот вечер невесело.
— Зато мы с тобой первые прибежали, — сказал Семён Гавриле.
— Первые бегут — первых и хоронят. — Гаврила сплюнул. — Ты, Сёма, не тушуйся. Я уже бегал первым и добегался до того, что зуба нет.
— Тебе его на германской выбили?
— Мне его выбили на ярмарке, — сказал Гаврила с достоинством. — И не за войну, а за девку. Про это как-нибудь после расскажу.
Семён засмеялся и перестал горбиться.
* * *
Показывал Архип у камышей.
Протока была маленькая, в двадцать шагов, с намокшим бурым камышом по краю, и в нём Архип пропал так, как пропадает камень в воде.
Мы стояли на берегу вчетвером и смотрели на камыш.
— Ну? — сказал Гаврила через минуту.
Камыш стоял.
— Ну⁈ — сказал Семён.
Камыш стоял.
— Дядьки, — сказал Семён почти жалобно, — да он там утоп.
Архип поднялся в шести шагах позади нас.
Мы обернулись все разом, и это было единственное, что мы в тот день сделали слаженно.
— Как? — спросил я.
— Низом. — Он отряхнул с усов налипшее. — Вы на камыш глядели, а я по-над берегом ушёл, где промоинка.
— А в камыше?
— А в камыше я и не был. Я в него зашёл и вышел.
Гаврила захохотал и тут же зажал себе рот.
— Теперь ты, — сказал Архип мне.
Я шёл хорошо первые тридцать шагов, и знал, что хорошо, и на тридцать первом Архип сказал негромко со своего места:
— Вижу.
Я вернулся и пошёл иначе он сказал опять:
— Вижу.
На третий раз я дошёл до половины, лёг за кочку и пролежал минуту, и минута эта была честная.
— Локоть, — сказал Архип.
Локоть у меня и правда выходил из-за кочки — на ладонь, не больше.
Я вылез, сел на берегу и стал вытирать руки о траву.
— Три раза из трёх, — сказал я.
— Три из трёх, — согласился Архип без всякого торжества. — Ты, Степан, ходишь ровно, жаль земля не такая — глаз это и цепляет.
— А как надо?
— Как ей надо, так и иди. Где она горбом — и ты горбом. Где ямка — полежи в ямке. Никуда твоя верба не убежит.
— А если время? — спросил я. — Если у меня четверть часа, а идти двести шагов?
— А если козу на возу? Тут не ты решаешь, а земля и если времени нет, то не иди, покуда жить хочешь.