Рядом с ним лежал мешок.
— Сколько? — спросил я.
— Сто девяносто четыре, — сказал Гаврила. — Донцы дали.
Я обернулся.
— Много?
— Мало, — сказал Гаврила. — У них у самих не густо. Я спросил, как ты велел, и мне сказали честно: этого добра у них было и вышло. Дали двести, я двести и взял, а шесть штук не годятся: гильза мятая.
— Значит, двести пять всего.
— Двести пять, — сказал Гаврила. — Три диска и остаток.
— А сомнительные куда дели?
— Везём. Тимофей не дал бросить.
— Зачем они нам?
— Он говорит: покажем в Мигулинской оружейным. Может, у них найдётся, из чего ими стрелять.
— А если нет?
— А если нет — бросим там, — сказал Гаврила. — Не тут же бросать. Тут их дети подберут.
Он помолчал.
— Стёпа. Я его не отдал.
— Вижу.
— Я его хотел отдать, — сказал он. — Ты вчера сказал: отдадим, если найдём кому. Я нашёл кому. Я подошёл и сказал: берите, у нас патронов нет.
— И что?
— И они сказали: а вы его донесли досюда, вы и несите. — Гаврила поскрёб под шапкой. — И я, дурак, обрадовался.
Архип пришёл со стороны переправы, когда я ещё стоял у подвод.
— Дорога до Мигулинской? — спросил я.
— Прошёл двенадцать вёрст, — сказал он. — Дальше не успел бы. Двенадцать вёрст чистые, брод у мельницы наш, на седьмой версте мост через ерик, и мост плохой: настил гнилой в двух местах, подвода пройдёт, ежели по краю.
— Ты его смотрел или тебе сказали?
— Я по нему прошёл, — сказал Архип. — Ногами.
Мишка сидел на второй подводе, на мешках, и сидел он так, будто его сейчас оттуда снимут.
— Ты где едешь? — спросил я.
— При обозе. Дядя Тимофей сказал: при обозе и с ним же.
— И что везёшь?
— Слово, — сказал Мишка. — И сухари.
— А сумка?
Он посмотрел на меня.
— Сумка при мне.
— Она у тебя с февраля пустая.
— Не пустая, — сказал Мишка. — В ней палочки. Четыре. И ещё нож, бечёвка и кремень.
— А ремень всё длинный.
— Длинный, — согласился он.
Он подтянул ремень своей сумки узлом — коротко, привычно.
Берданка Лукьяна лежала рядом с ним, вычищенная, и патронов при ней не было, и я знал, где они, потому что видел, как Тимофей утром перекладывал их в свой подсумок.
Из вчерашних тридцати восьми одиннадцать нестроевых оставались на перевязке, ещё двоих строевых передали постоянной смене у коридора. Всего нас выходило двадцать пять.
Четверо взрослых из тех, кто в марте сошёлся в овраге за кладбищем. Восемнадцать приданных, из которых восьмерых Тимофей выучил сам; среди них — постоянный второй номер Льюиса. Мишка. Двое коноводов, один из них правил второй подводой.
Тимофей расписал обоим коноводам место в колонне, смену упряжи и порядок на остановках.