На наших глазах она превратилась в сухую крючконосую ведьму с длинной белесой щетиной на подбородке. Оставались только ореховые глаза и бархатный ее голос, но и этого было достаточно для нашего ею восхищения. Однажды, она как раз вернулась домой после второй операции, я подслушал случайно, как она говорит ему с ужасом:

«Вот, это, вот — я, посмотри».

Это происходит на кухне. Потрошеная курица лежит на кухонном столе — белая, голая, с пупырчатыми ляжками и бесстыдным черным отверстием между ними…

«Потрошеная курица, — говорит она с ужасом и повторяет: — Кура потрошеная»

Именно с той поры она и начинает пить. Бесконечные карточные пасьянсы за кухонным столом. Ликеры. Наливки. А потом и обыкновенная водочка. По бутылке в день, а потом и по две. Приемник на подоконнике, на голове скоба наушников, по клеенке — россыпь карт, полупустая бутылка и стакан тут же — обыкновеннейший наш вечерний натюрморт. Я думал она слушает музыку, но однажды, когда она засыпает, уткнувшись лицом в клеенку, я осторожно снимаю с неё наушники и слушаю. Чистый детский голосок выводит:

Ave Maria Gratia plena,

Maria Gratia plena,

Maria Gratia plena

Ave, ave dominus

Dominus tecum

Benedicta tu in mulieribus

Et benedictus

Et benedictus fructus ventris

Ventris tui Jesus

И детский печальный хор подхватывает:

Ave Maria

Ave Maria Mater dei

Ora pro nobis pecatoribus

Ora, ora pro nobis

Ora ora pro nobis pecatoribus

А потом тишина, космическое молчание и снова: — «Аве Мария грацъя плейна»

Я зову Сэнсея и он с трудом тащит ее волоком до постели. Она уже худая, но большая и все еще тяжелая тогда. Это теперь она съеживается словно мертвый воздушный шарик.

СЦЕНА 10/7

Квартира

Квартира у него гигантская, старинная, с крепко выдержанными запахами прошлого. Потолки — четыре метра с хвостиком, лепнина (морские боги, водоросли, наяды, нереиды), проводка наружная, на старинных фарфоровых роликах, могучие люстры в гостиной и в кабинете, а спальни (их две) обшиты дорогим деревом, и окна — разноцветные витражи, изображающие желтое солнце над коричневым горизонтом.

Есть еще дальняя комната. Маленькая комнатушка без окон, чулан, заставленный стеллажами. Там стоит компьютер, всегда включенный (всегда работающий в программе CROSSYST — представления не имею, что это за программа) , и сквозняки жутковато раскачивают развешанные поверх стеллажей бесчисленные шерстяные вязаные хвосты, длинные, узкие, в пять рядов петель, серо-черные, словно вшивые косы кочевника. Здесь всегда полутемно, страшно, как на капище, и душно пахнет пылью и паутиной.

СЦЕНА 10/8