«Удельный вес военных расходов в ВНП США».

«Текучесть кадров: причины и предупреждение».

«О проблеме рождаемости и демографическом неведении».

«Интеллект ученых Кембриджа»: Поколение 2000 года'.

«Продуктивные районы океана».

СЦЕНА 10/5

Память

Вырезки распихиваются по папкам, тесемочки завязываются, разрезанные и помятые листы швыряются в корзину. Не могу вспомнить ни одного случая, чтобы он хоть как-нибудь воспользовался всеми этими сведениями. Он никакой не эрудит, памяти у него совсем нет. Или он ею ленится пользоваться.

Его память это я. Для того меня и держат, дабы помнил все, что вдруг и зачем-то понадобилось. Только нечасто возникает во мне такая нужда. Обычно же меня используют не как банк данных, а как самую обыкновенную записную книжку.

«Когда я должен встретиться с этим кретином из „Дейли Ньюс“?»

«Я хочу видеть Маришу, свяжитесь с ней и назначьте на среду, на пятнадцать тире шестнадцать»

«Мы забыли ответить Институту прикладной астрономии? Забыли. Очень мило. Набросайте текст с вежливым отказом, я подпишу»

С тем же успехом он мог бы завести себе перекидной календарь. Это обошлось бы ему гораздо дешевле. Но тут я полагаю все дело в том, что помыкать перекидным календарем неинтересно, да пожалуй и вовсе невозможно.

Кроме газет и журналов он не читает ничего. Он давно уже и глубоко погрузился в тот возраст, когда беллетристику не читают совсем и вообще читают мало, а если уж читают, то литературу «фактическую» — словари, энциклопедии, исторические опусы или самые неожиданные учебники.

СЦЕНА 10/6

Жена

Живёт он один. Вот уже четыре года. У него есть жена Татьяна Олеговна сильно больная женщина. Но вот уже четыре года как она переселилась в специальную клинику и видимо навсегда. Он ездит к ней по понедельникам и вернувшись, каждый раз черный и злобный как дракон, шипит мне:

«Всё! Больше туда не поеду. И напоминать мне не смейте! Всё!»

Я ничего толком не знаю об ее болезнях. Знаю, что у нее рак. Почему её не смог вылечить наш Богдан, я не знаю. Вырезали, вроде бы, благополучно («как в мешочке вынули»). Знаю, что она с тех пор ждала возвращения этого рака. Дождалась, перенесла вторую операцию, тоже вроде бы благополучную. Наверное, ждет его и сейчас, если она сейчас вообще чего-нибудь ждет.

Я помню ее молодой и прекрасной. Я был влюблен в нее по уши, как и все мы, вся наша бригада Драбантов. Гарцевали мы вокруг нее, словно лейб-гусары, через всю комнату, толпой, бросались — огоньку поднести к сигаретке, остроумием блеснуть, выпендриться друг перед другом в меру своих возможностей, а потом, когда она уходила из комнаты, очумело глазеть друг на друга: что это с нами, ребята, Господи?