Распечатка для ФСБ у Роберта вчерне готова:

«Его зовут Стэн Аркадьевич Агрэ. Стэн, это 'Сталин-Энгельс». У него был когда-то ещё и старший брат, которого звали Марлен, это «Маркс и Ленин». А вот откуда взялась у него такая экзотическая фамилия мне выяснить пока не удаётся. Знающие люди объясняют, что «агрэ» на санскрите значит «первый» или даже «наивысший», по-грузински это — «вот», а на иврите «агра» означает «налоги». Вот и все, то есть, ничего.

Я согласился сейчас писать о нем не потому, что боюсь вас. Не надо преувеличивать. И уж конечно не потому, что хочу помочь вам. Я начинаю эти записки потому, что кажется понимаю теперь окончательно: после меня в мире не останется ничего, кроме этих записок'.

СЦЕНА 10/2

Странно…

Есть история, как он оживил человека — девяностолетнего старца, который тихо угасал на руках рыдающей родни, а очухавшись, вдруг возопил:

— Дядя Стэн! Это же я, Щуренок! Вы меня на коленке подкидывали, помните?

Вообще подозрительно много историй про людей, которые старше его возрастом или такие же немолодые, но помнят его с детства именно таким, каков он сейчас. Я сам присутствовал при подобном случае, когда он привел свою жену Татьяну Олеговну к какому-то великому целителю, а тот его увидев возопил:

— Сынуля! Ты что, меня не узнаешь? Я же Лешка-Колошка!

Из его слов получалось, что они оба лет пятьдесят назад сидели в одной камере или что-то в этаком же роде. Странная какая-то история, если учитывать, что он никогда и ни по какому поводу не сидел и что по словам целителя «совсем за эти годы не переменился». Это за пятьдесят-то лет? Правда, целителю этому грош цена. Ничем он Татьяне Олеговне не помог.

СЦЕНА 10/3

Он называет…

О его прошлом вообще мало что известно. Сам он никогда ничего о себе не рассказывает. И никогда ни о чем не вспоминает. Когда я однажды спросил его напрямик, рискуя нарваться на высокомерное его неудовольствие, он ответил мне неожиданно спокойно и даже с каким-то удивлением:

— Но мне и в самом деле нечего рассказать о своем прошлом. Там нет ничего, кроме многочисленных проб и ошибок. Мне не нравится все это вспоминать. Удачные пробы давно уже сделались моим настоящим, а о неудачных я рассказывать не хочу, стыдно. Достаточно того, что я не повторяю ошибок.

Это неправда! Он ПОВТОРЯЕТ ошибки. Он совсем не Господь Бог. Он даже не гений. Он интерпретатор. Вот его собственные слова:

— Поймите, я не творец. Я всего лишь интерпретатор. Я ничего не создаю, все уже создано без меня и до меня. Я — лишь НАЗЫВАЮ…

СЦЕНА 10/4

Статистика

По утрам он читает газеты. Читает жадно. Пыхтит. Покряхтывает. Вдруг начинает остервенело ковырять в носу. Елозит локтями по расстеленным полосам, мнет их безжалостно, а потом принимается бездумно разглаживать сухими своими белыми ладонями. Щелкает ножницами. Вырезает заметки. Или таблицы. Или куски текстов. Совершенно невозможно понять, что именно его интересует. Всё. Но прежде всего статистика. Самая разнообразная.