Главврач с готовностью поднялся и терпеливо, руки по швам, выслушал выговор, дожидаясь возможности оправдаться. Не то чтобы он привык, обычно с ним разговаривали вежливо и даже почтительно, но этот репоголовый пердун всегда орал. Нравилось ему орать, и он всегда находил повод, к чему придраться, чтобы всласть поорать. Разрядиться. Метеоризм — поганая штука, мучительная и унизительная. И полный идиот к тому же. Бабушка говорила: на копейку луку, а на рубль бздуку — это о нем, и в прямом смысле, и в переносном. Вот, кажется, и все — иссяк. Успокоился. Сейчас предложит сесть.

— Садитесь, товарищ главврач, — сказал Начальник утомленно, — Вы и сами понимаете, что такое положение недопустимо. Надо что-то предпринимать.

— Конечно, товавищ геневал-лейтенант. Именно над этим мы и ваботаем сейчас.

— Правильно. Так держать. И если нужны какие-нибудь лекарства, микстуры, препараты, немедленно докладывайте, мы обеспечим.

— Слушаюсь.

— Но в основном, Вы говорите, дело продвигается?

— Так точно. Главная задача уже вешена.

Начальник кивнул.

— И как же эта штука у вас работает? Я никак не представлю себе, что это. Защита от болезней? Или? — он так и не решился выразить словами, что именно «или» и только руками показывает нечто неопредленно опасное.

— Я не уполномочен обсуждать эти вопвосы, — сказал главврач сухо и мстительно добавил, — С вами.

Это произвело должное впечатление. Генерал-лейтенант снова пукнул — смачно, от души. И тогда главврач поднялся, извлек из стеклянного аптечного ящика тюбик активированного угля и протянул его через стол.

— Всячески вам векомендую, — сказал он поощряюще.

Конец лаборатории

— Точно помню, случилось это седьмого марта. Я проснулся, меня кто-то тряс за плечо. А я после вчерашнего сеанса совсем больной, ничего не соображал и перед глазами, как тюлевая занавеска. А это меня растолкал Толька-Лапай, мол, вставай Алёха, надо когти рвать, никого уж не осталось.

«Как не осталось⁈»

— А палата и в самом деле — пустая, никого нет и койки не застелены, все брошено, как на пожаре. Я вскочил, а одежи-то нет! Не положено одежи. Белье да халат с тапочками. Куда в таком виде? А от нервов зуб на зуб уже не попадал. Кинулись мы с Толиком на выход — везде пусто! В операционной пусто, в перевязочных — пусто, в процедурных — пусто, в комнате отдыха пустота, на постах — никого. Выскочили в вестибюль — огромный, что твой вокзал, и опять же никого, только дверь выходная на сквозняке хлопала. И вот тут у меня наступило помрачение рассудка. В глазах сделалось темно и я все забыл.