Но в общем-то и целом остались мы, как нас бог создал: дураки умнее не стали, а умные глупее. Не менялись мы и ничего с нами не происходило такого, о чем стоило поговорить за полбанкой вечерком. А нам и плевать! Денежки капали, каждый месяц по пять кусков на книжку, причем, книжки эти именные и всегда при нас. А время тогда было такое: «Москвич» горбатый стоил тогда в магазине пять с половиной тысяч, свободно, а «Волга» двенадцать. Не было тогда «Волги»? Ну значит, «Победа», какая тебе разница? Так что за такие-то денежки мы и по три кишки принять в себя были готовы, и даже с благодарностью, было бы куда вставлять. Между прочим, никого из нас силком туда не затаскивали все добровольцы, все как один:

«За Родину, за Сталина!».

Главный врач «Папаша»

Главный у них был маленький, толстенький, розовый, чистенький такой, хорошо отмытый боровок. Волосы всегда прилизанные и словно бы мокрые, как из душа, на носу — пенсне, лапки белые, слабые, он их держал всегда одну на другой поверх брюшка, а брюшко вечно у него торчало из распахнутого халата. И усики квадратные под носом. Смешной, безобидный человечек. Зайчик такой. Но видел нас насквозь.

«Опять мастувбивовал, павшивец⁈»

Тоненьким своим противным голоском и с таким к тебе отвращением, будто ты куча говна.

«Я тебя пведупвеждал или нет⁈ Не давать ему мяса, павшивцу, до самых октябвьских»

Не знаю, что другим, а мне он всегда говорил, когда меня наизнанку в процедурной выворачивали:

«Тевпи, казак, атаманом будешь. Бегать будешь, как Нувми, а забивать будешь, как Бобвов».

Бобров — это понятно, экстра-форвард тогда в ЦДКА, а Нурми — бегун какой-то, по-моему, финский, а может быть, и шведский.

— А как была фамилия Тольки-Лапая? — спросил Работодатель.

— Тольки-то? Лапая? Хрен его знает. Не помню. Может быть, Лапаев? Или Лапайский какой-нибудь.

— А за что он сидел?

— За кражу. Корысть наживы. Квартиру какую-то обнес и сразу же сел, раздолбай с Покровки, даже проспаться ему менты не дали. Пятерку отхватил, а выпустили через два года — за примерное поведение и как социально-близкого.

— Питерский?

— Ну да, с Нейшлотского. Я там с ним потом бывал. Не знаю только, сохранился этот переулочек сейчас или уже нет — там большая стройка, помню, происходила — гостиницу «Ленинград» строили.

— А Главного как звали?

— Слушай, настыряга, я ж тебе уже все это объяснял.

— Ну а, вдруг, вспомнили. Неделя ведь прошла.

— Не могу я вспомнить того, чего не знал никогда. Объясняю еще раз: солдатики звали его «товарищ полковник». Холуи, в глаза, — то же самое. А между собою называли его «Главный» или «Папаша».