Так и не отведав пирога, Лаврентий встал из-за стола, вручил букет няне и стремительно вышел из столовой.
За ним почти сразу отправился Виктор.
Нонна, будто почувствовав вину перед Элом, тоже вышла на улицу, но через несколько минут вернулась обратно. Остальные же доели пироги и уже собрались пойти каждый по своим делам, но сначала поплохело первой горничной, потом — второй, а потом дело дошло и до мужчин.
Нонна металась между ними, ничего не понимая.
Только повторяла:
— Как же так… откуда отрава?.. Как я не заметила?
Потом в столовую вбежал Виктор.
— Что ты натворила⁈ — заорал он на Ангелину. — Старая карга!!! Ве-е-едьма!!!
Бедняге было хуже всех. Кожа на его лице и руках покрылась тёмными гнилостными пятнами — он реально гнил заживо!
— Свята-а-а-ая Богородица! Сжалься, Мать-Природа! — Няня схватилась за сердце, увидев сколько народу отравилось её пирогами.
Правда, она быстро взяла себя в руки.
Напоив всех своим универсальным противоядием, она сначала убедилась, что худшее позади, и только потом кинулась на улицу, чтобы сообщить о происшествии мне. Потом я забрал у неё противоядие и умчался на рысаре, сказав, что найду отравителя и заставлю его ответить.
Всё, что случилось после моего отъезда, было не менее странным.
Няня осталась с больными, а Нонна и Лаврентий решили, что нужно обыскать всю усадьбу. Причём, предложил идею Эл, а Нонна согласилась. И они вместе — вместе! — отправились на поиски «крысы». Так Эл окрестил тайного отравителя.
Потом прибегал староста деревни Родион Сергеевич.
Он всплеснул руками и объявил, что всем работникам, особенно двум его сыновьям, обязательно надо выплатить компенсацию за «психологическую пагубу и подвержение опасностям», потом ещё немного поохал и понёсся рассказывать новости всей деревне, хотя няня умоляла его этого не делать и дождаться моего возвращения.
Через несколько часов больным стало значительно лучше, и они буквально сбежали из усадьбы.
Никаких «выпить чаю», извинений и прочего они даже близко не приняли. Все пятеро мужчин и обе горничные покинули усадьбу и сказали няне, что «больше сюда ни ногой!». Про компенсацию, конечно, упомянуть тоже не забыли.
И всё это время Нонна и Лаврентий проводили обыск в доме, во дворе и саду, а также в мастерских, конюшнях, кухонном флигеле и остальных постройках.
Няня лишь изредка на них поглядывала, когда встречала во дворе или в столовой.
А вот на кухню она никого больше не пустила. Даже Нонну.
— Отныне всё сама буду готовить! — отрезала она сурово и создала на дверном замке кухни тонкую, но сверхпрочную лиану, которая открывала дверь только своей хозяйке.