Это была одна из базовых техник в моей монашеской школе.
Равновесие Монаха достигалось долгими медитациями и укреплением внутреннего стержня. Муштра по этой технике была страшная. И теперь я понял почему.
Мелькнув по воздуху, Формула осела прямо на весы герба — на правую чашу. Весы медленно начали уравновешиваться.
Я покосился на экипаж, чтобы увидеть лицо кузины, но… напоролся взглядом на Лаврентия!
Да что ж такое, мать его!
Он стоял рядом, глазел на печать и на то, как чаши на Башне Мер и Весов приходят в равновесие.
— Алхимия всё же очень красивая магия, — пробормотал он. — Почему ты не сказал, что будешь укрощать гербовую печать? Я бы проснулся пораньше, чтобы такое увидеть.
Пока он это говорил, весы на печати встали ровно.
А через мгновение она просто исчезла.
Герб на перекладине ещё раз блеснул позолотой, будто передавал привет. Я перевёл дыхание и только сейчас заметил, насколько вспотел от напряжения. Ещё бы. Не каждый день видишь перед собой весы собственной Жизни и Смерти.
А может, это были весы двух противоположных магий: алхимии и того, что может её уничтожить.
Ещё раз переведя дыхание, я наконец выпрямился, сжал в кулаке похолодевшее кольцо Нонны и сунул его обратно в карман пиджака. Однако краем глаза всё же успел заметить, что Виктор отвлёкся от раздачи распоряжений и сейчас смотрит на тот самый карман.
Молчит и смотрит, чтоб его.
Правда, длилось это недолго — его отвлекли. Пара моих охранников подвела к нам низенького и худого взъерошенного мужичка, а лучше сказать притащила. Он был босиком, в заштопанном исподнем белье, да ещё и мокрый, измазанный в глине и с разбитым носом.
— Старосту нашли, Илья Борисович! — отрапортовал охранник и швырнул мужичка на землю. — Этот паскудник сбежать хотел! Мы его из реки выловили!..
Староста сел на земле, поджав колени, и поёжился.
Не только от озноба, но и от смущения.
— Прикрыть бы срам-то… люди добрые… — пробормотал он тонким голосом, глядя то на мою охрану, то на Виктора, то на меня и Лаврентия.
— Дай ему шинель, — велел я охраннику. — И подними его на ноги.
Меня ещё не отпустило напряжение после открытия золотой печати, но вопросов к старосте накопилось много, поэтому отпускать его так просто я не собирался.
Мужичка моментально ухватили под локти и подняли на ноги.
Он торопливо накинул на себя шинель с плеча моего охранника. Только оказался староста настолько низкого роста, что полы одежды уткнулись в землю и испачкались в грязи.
— Родион Сергеич Поплавский, Ваше Сиятельство! — деловито представился староста, пригладив мокрые неряшливые кудри. — Отчего же не предупредили, что посетите?