Зато совсем с другим настроением в зал явилась княгиня Лаврова.
Сверкая золотистым парадным платьем и громко стуча каблуками, она уселась в одно из кресел в первом ряду. Для неё это был великий день, и если бы в тюрьму разрешали приносить шампанское, то она бы уже сидела с полным бокалом.
Я же просто стоял и ждал.
Посередине зала на площадке, похожей на эшафот, находились две резонаторных капсулы для Избавления от магии. Они были стационарные и крепились прямо к эшафоту, поэтому выглядели намного массивнее и больше мобильных капсул.
Вид у них тоже был другой.
Они походили не на гробы с проводами, а на большие дыбы для пыток, с ремнями для лодыжек и запястий. Сверху над ложем нависали стальные дуги с рунами и иглами.
Весь вид этих устройств кричал о том, что это не Избавление, а Пытка. Причем такая, чтобы все её видели — процедура не проходила в закрытой капсуле, а выставлялась напоказ.
На возвышении за трибуной стоял экзекутор — тот, кто исполняет наказание и приводит в действие приговор суда.
Это был высокий и худой старик с длинными седыми волосами.
По сути, палач.
Именно он должен был проследить и проверить, чтобы наказание было исполнено в полном соответствии с приговором.
В зале стояла тишина.
Большие часы на стене, над головой экзекутора, отсчитывали секунды. Когда стрелка часов передвинулась ровно на полдень, двустворчатые двери в зал распахнулись, и охрана ввела осуждённых в наручниках и в чёрных тюремных робах без рукавов.
Сначала одного, потом второго.
Я продолжал стоять — это главное зрительское место было получено мной в бою, выцарапано в противостоянии, и никто даже не пытался меня отсюда убрать.
Борис Ломоносов был и без того бледен, как смерть, но когда увидел меня, то замер на полушаге.
Его лицо будто разом осунулось и постарело.
— Уберите его отсюда… уберите, — зашептал он. — Я не хочу, чтобы он смотрел. Кто угодно, но только не он.
Всем было плевать, чего он хочет. Охрана подтолкнула Бориса в спину, и ему пришлось идти дальше.
Не выдержав, он повернулся к экзекутору и выкрикнул:
— Уберите его! Вы должны его убрать! Он позорит наш род своей поганой ртутью! Надо было лишить его магии, когда была возможность! Он же сам этого хотел! Это я его тогда помиловал! Я спас его!
— Сохраняйте тишину, осуждённый, — невозмутимо ответил экзекутор, — иначе мы вынуждены будем закрыть вам рот.
Отец тяжело и шумно задышал, но смолк.
А вот вторый осуждённый с самого начала не проронил ни слова, даже когда увидел меня в зале.
Это был дядька Евграф.
Тот самый человек, который просил меня «не делать глупостей», «быть осторожным» и «глядеть вокруг хорошенько», а главное — «не пропадать».