— Лебедева. Твою подругу отпускают, хозяин делает жест твоему брату. Попрощаешься при мне. И сыграешь.
Глеб называл меня по фамилии даже здесь, где никто не видит. Будто ночью меня трогал кто-то другой.
Я подошла к нему вплотную.
— Актриса из меня никакая. Сам говорил.
— Значит, постараешься.
— Ага, если сначала получу своё.
Моя рука легла на пряжку ремня. Он перехватил запястье, как ночью.
— Не сейчас.
Второй раз за сутки. Меня затрясло от злости.
— Тогда не сыграю. Брошусь Лерке на шею и разревусь у тебя на глазах. Тебе ведь нужна моя ненависть? Вот за неё и плати.
— Сыграешь, — ещё тише произнёс он. — Или тебя закопают. Вместе с ней.
Глеб снял мою руку с ремня. Сам и научил: Лерке воды тогда дали, только когда я попросила как следует.
— Тогда закричу. — Я набрала воздуха. — Твоё имя. На весь дом.
Его тяжёлая ладонь накрыла мне рот. Я вцепилась в неё зубами со всей силы, в мякоть под большим пальцем.
Он не отдёрнул руку. Только в глазах наконец показался прежний Глеб.
— Ты вчера ушёл целым, — выдохнула я сквозь его пальцы. — А я так не могу. Хоть раз в этом доме будет, как хочу я.
Вершинин мог отшвырнуть меня одной рукой или выйти и задвинуть засов. Но он стоял. Я скользнула ладонью к его шее и почувствовала, как дёрнулся кадык.
— Пять минут, — бросил он почти безэмоционально.
Прижавшись спиной к двери, я потянула его к себе за ворот рубашки. Глеб навис надо мной, и я поцеловала его.
Ночью он целовал меня везде, кроме губ. Теперь ответил так, что меня вжало лопатками в железо, с жадностью, глубоко, язык по-хозяйски ворвался мне в рот, щетина обдирала подбородок. Мой первый настоящий поцелуй случился у запертой двери.
Его руки полезли мне под подол. Я перехватила их и подняла к двери.
— Руки на дверь. Сегодня как хочу я.
Он помедлил и упёрся предплечьями в железо над моей макушкой. Я оказалась в клетке из его рук, только ключ от неё был у меня.
Целуя ему шею, я расстёгивала пуговицы и спускалась губами по горячей груди к животу, пока не сползла по двери на колени. Голая ладонь заныла на ледяном полу. Пряжка сдалась со второй попытки, молния с первой. Он был твёрдый: ему хватило моего голоса.
Я взяла его в руку. Он был горячий, и пальцы не сходились вокруг ствола. Сверху Глеб выдохнул сквозь зубы.
Как это делают, я знала только с Леркиных слов: на втором курсе она хохотала про своего парня, а я краснела.
Начала с головки. Тронула языком, на пробу: гладкая и солоноватая. Над моей головой глухо стукнуло — это он уткнулся лбом в дверь.
Я неглубоко взяла его в рот, сколько смогла. Провела языком снизу, где под кожей толкалась вена, и он задышал так шумно, что я испугалась за Оператора.