На больничном приеме Берлин, 1933 г.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Приложив стетоскоп к животу будущей матери, Фрида слушала биение крохотного сердца.
– По-моему, все хорошо, фрау Шмидт, – улыбнулась она озабоченной пациентке. – Совсем как в прежние шесть раз.
– Будем надеяться, этот выйдет спокойным, – радостно ответила крупная круглолицая женщина. – Еще одного крикуна я не выдержу. Последний-то всех в доме достал! Когда нижние жильцы узнали, что я опять забрюхатела, пожаловались в квартальный комитет. Будто их дело. Зимой-то в кровати мерзнешь, ну вот и греешься. Куда ж деваться-то?
– Ну если постараться , можно избежать последствий, фрау Шмидт. – Фрида осторожно пальпировала живот. – Сейчас, знаете ли, никто не обязан заводить детей. По крайней мере, можно существенно снизить риск беременности. Я говорила вам о контроле рождаемости…
– Тсс, доктор! Это измена! – Большой, уже славно потрудившийся живот в сизых прожилках и растяжках заколыхался от смеха. – Именно что обязан , вы не слыхали? Нынче это наш долг. Я-то все себя бранила – надо же, дура какая, растопырилась перед подвыпившим муженьком. А выходит, я – героиня! Каково? По чести, я всегда мнила это дело за подвиг: с годами мой боров краше не становится.
Обе рассмеялись – женская солидарность в мире мужчин.
– И потом, доктор, нынешний-то обернется выгодой. Недурно, а?
Фрида усмехнулась – пациентка говорила о правительственной программе «вознаграждения» материнства. Возврат государственных ссуд зависел от числа рожденных детей. «Детский заем», шутил народ, – возьми денежками, верни ребенком.
– Правда же, здорово? – не унималась фрау Шмидт. – Тут не поспоришь.
Жизнерадостная румяная женщина чуть смутилась. Фрида уже привыкла, что в последнее время пациенты смущенно отводят глаза, поминая «добро», которое «те» делают для народа. Еще она подметила, что знакомых неевреев слегка раздражает зацикленность иудеев на своем положении. Как будто антисемитизм – единственная характеристика нового правительства! В конце концов, все чем-то жертвуют ради возрождения Германии. Евреи лучше других, что ли?
– Думаю, не все могут рассчитывать на ссуды, – тихо ответила Фрида. – Вряд ли герр Гитлер желает, чтобы моя нация плодилась.
«Господин» Гитлер. Та к Фрида и все ее друзья-евреи называли вождя, втайне надеясь, что цивилизованное обращение превратит его в цивилизованного человека. Им отчаянно хотелось верить, что, несмотря на все его слова, в глубине души он трезвый политик, соблюдающий нормы поведения, а не сбрендивший психопат из жутких кошмаров.