– Не вздумай уйти! – сказала Зильке. – Рехнулась, что ли? А если остановят!
– Нет уж, уйду, а то и впрямь свихнусь. Та к и так скоро конец войне. Твоя героическая Красная армия уже в Восточной Пруссии, и через месяц все мы станем коммунистами.
– Очень надеюсь, – огрызнулась Зильке.
– Ну и прекрасно. Мне уже не терпится надеть телогрейку и вкалывать в колхозе. Однако напоследок обуржуазюсь. Причешусь, подмажусь и в туфельках прошвырнусь по улицам.
– Господи, дома-то безопасно! Зачем рисковать?
– Затем, что хочу почувствовать себя человеком!
– Не ори! – прошипела Зильке. – Не забывай, тебя здесь нет.
– Тебе-то хорошо! – лишь чуть-чуть тише сказала Дагмар. – У тебя есть твоя дурацкая политика. А у меня что? Ничего! Двенадцать сраных лет – ничего!
– У тебя были Пауль и Отто! – закричала Зильке, забыв о собственном предупреждении.
– Да отстань ты со своими близнецами! – раздраженно отмахнулась Дагмар. – Да, да, они меня любили. И что теперь – сомлеть от благодарности? Они любили меня . Не тебя. Извини. Конечно, при коммунистах ты бы заставила их в тебя влюбиться, но твоя долбаная революция маленько припоздала. Пауль погиб, Отто уехал!
– Ну ты и сука! – Глаза Зильке налились слезами. – Прямо сволочная сука!
– Очнись, Зилк. Я иду гулять. Если ты не полная дура, пошли вместе. Здесь мы обе сбрендим. Надеюсь, в Тиргартене еще остались кафе. Выпью чашечку какого-нибудь дерьма и хоть на часок воображу себя человеком, а не жертвой нацизма. Ты идешь?
– Нет, конечно. У меня собрание.
– Ну пока.
Вот прическа-то с макияжем ее и сгубили. Останься она служанкой Богуславой в балахоне, косынке и фартуке, никто бы ее не заметил. Но Дагмар Фишер привыкла, чтобы ей смотрели вслед, даже нынешней – бледной и исхудавшей. Ей это нравилось. Она нежилась под оценивающими взглядами изможденных солдат, следуя давнему совету Пауля: держись нагло, и никто не полезет с вопросами. Хватают тех, кто жмется к стене.
Дагмар чувствовала себя в безопасности. Ну какой ариец узнает в ней наследницу еврейских капиталов, якобы покончившую с собой еще в тридцать девятом?
Но красавицу, которая, притягивая восхищенные взгляды, на мощеной аллее Тиргартена угощалась скверным желудевым кофе, узнал не ариец.
Ее узнала еврейка.
– Привет, Дагмар, – сказал чей-то голос. – Надеюсь, ты меня помнишь?
Дагмар обернулась и похолодела. Ей улыбалась красивая молодая женщина. Ее ровесница. Еще одна еврейская принцесса, исчезнувшая в тридцатых. Блондинистая версия самой Дагмар. Но имя ее наводило ужас на всех берлинских «субмарин». Стелла Кюблер [78] , охотница на евреев.