По щекам Отто катились слезы.
– Так она пела нам с Паулем, – выговорил он. – Прямо слышу ее голос.
– Фрида, как всегда, сотворила чудо. Говорят, когда грузовик подъехал к станции, дети ей подпевали. Вместе с сотней других обреченных их загнали в вагон для скота, а они все пели – коник скок-скок, коник скок-скок… В тот же день их отправили в Дахау. Наверное, и в газовую камеру они шли с песенкой.
Отто безудержно плакал. Любимая мама. До конца отважная.
Жила и умерла маяком доброты в больном и страшном мире.
– И остались только мы, – сказала Дагмар. – Я и Зильке.
Голос ее казался далеким. Отто чувствовал, что ей нужно выговориться.
– Жили в квартире Пауля и, конечно, беспрестанно собачились. Два таких разных человека, мы никогда не смогли бы ужиться. Зильке пыталась наладить связи с подпольем. Представляешь? Мол, статус военной вдовы – отличное прикрытие для сотрудничества с коммунистами. Вошла в «Красную капеллу». Слыхал про нее, наверное?
– Да, слышал. – Отто высморкался и взял себя в руки. – Коммунистическое Сопротивление.
– Я предупредила: если из-за нее меня схватят, я выдам к чертовой матери ее саму и ее идиотских дружков. Квартира – моя крепость, мне ее выстроил Пауль. Потому что любил. Меня. А не каких-то краснопузых лицемеров.
Голос ее резал слух.
Невероятно.
Тот самый голос, что раньше звучал музыкой. Тот голос, ради которого Отто рвал из рук брата телефонную трубку, дождавшись по часам отмеренной очереди и боясь пропустить хоть единый звук.
А сейчас этот голос скрежетал.
– Пауль любил тебя, но лишь потому, что ты его обманула. – Отто сам не ожидал, что выйдет так грубо.
– Чушь собачья! Он любил меня, потому что любил. Точка. Как, кстати, и ты. Я вам не навязывалась, нечего изображать из себя жертву. Чокнутые братья Штенгель отдали мне свои жизни, потому что сами так захотели. И потом, свою часть сделки я выполнила. Недолгое время, что было отпущено Паулю, мы жили как муж и жена. Он получил то, о чем мечтал.
– Ну трахалась ты с ним, и что?
– Я принадлежала ему, и не смей говорить, что это было без любви! Пауль умер с верой в мою любовь, как и хотел.
– Он вообще не хотел умирать!
– Да? Он всегда говорил, что ему легче умереть с моей любовью, чем жить без нее. А ты-то сам, а? Как тебе дались последние семнадцать лет? Кто бы мог подумать, что ты превратишься в конторскую крысу? Ты же мечтал быть рыцарем в доспехах! Что, не хочешь быть рыцарем? Думаю, хочешь.
Отто оторопел. Дагмар всегда умела взять верх. Конторская крыса .
Она видела его насквозь.
– Прости, – тихо сказал он. – Наверное, я не вправе тебя осуждать.