– На чужбине нам дольше не выдержать, – добавил Отто. – Да еще боимся пропустить очередной парад.
Гестаповцу явно не понравилась его реплика, как и то, что столь юная парочка путешествует первым классом. Однако документы были в порядке, и, бросив их на полку, он отбыл с миром. Конечно, с тем миром, какой возможен для гестаповца и двух солдат, что топают по коридору и ломятся в купе.
– Ну, кажется, все. Получилось. Ты выехал.
– Да, – ответил Отто. – Выехал.
Они глянули в окно: по платформе под конвоем провели тех, кого сняли с поезда.
Потом вместе навели порядок в купе. Верхнюю полку подняли, нижнюю сложили, превратив ее в диван. Смущенно вздрагивали, задевая друг друга рукой или бедром.
– Чего уж теперь-то стесняться… – пробурчал Отто.
– Мы были пьяные, а сейчас трезвые, – поспешно сказала Зильке. – И было темно. Большая разница.
– Вообще-то здесь убрался бы проводник, пока мы объедаемся завтраком.
– Нет, лучше я сама. – Зильке покраснела и, скомкав простыню, убрала ее с глаз долой.
Потом сели на диван и Отто вручил Зильке свои документы, проверенные гестаповцем.
– Значит, это отвезешь обратно.
– Да, и отдам Паулю. – Зильке спрятала документы в сумочку. – У него есть человек, который переклеит фотографию.
Из чемодана Отто достал другие документы.
– Так, паспорт Пауля уже с моей фотографией. Братец лихо все спроворил, а?.. Пауль Израиль Штенгель. Сволочи. Пырнут ножом, да еще провернут!
Поезд тронулся. За окном проплыли фигуры несостоявшихся эмигрантов. Никто уже не кричал. Окаменевшие лица. Полные муки взгляды провожали последнюю надежду на свободу.
Отто глянул на свой новый паспорт с крупным штемпелем «Ю» – приговором для тех, кто остался на платформе.
– Ладно, идем завтракать, – сказал он. – Раз уплачено, надо съесть.
Они вышли в коридор, которым недавно качко возвращались из вагона-ресторана.
– Наверное, первый и последний раз в жизни я еду первым классом, – сказала Зильке.
Отто промолчал. Оплаченная уединенность обернулась черт-те чем.
Отчего кажется, что он предал Дагмар?
Что за дурь! Ведь она сама его отвергла, и, скорее всего, они больше не увидятся. Он не собирался до конца жизни оставаться монахом. Та к какая разница, с кем он переспал?
Пусть даже с Зильке. Что очень неожиданно. Ведь она друг. Старый верный друг.
Однако на душе скверно. Даже погано. Словно изгадил нечто прекрасное и благородное.
Потому что любит он Дагмар. Она его первая и единственная любовь. Об этом он сказал ей на вокзале.
Но вечером улегся в койку с другой. Что же это, если не предательство?
У двери вагона-ресторана Зильке остановилась и взглянула на Отто.