Сквозь шерстяные брюки стиснула его хозяйство. Он скорчился.
– Ну вот и дождался… – выдохнул Карлсруэн.
– Не здесь. – Фрида отстранилась. – Дети…
Она не договорила.
Эта незаконченная фраза – последнее, что в своей жизни услышал Карлсруэн. Слово «дети».
Что было вполне логично, ибо дети его и убили.
Удар нанес Отто.
Вместе с Паулем и Зильке он подслушивал из спальни. Когда мерзкий разговор сменился возней, все трое шагнули в гостиную.
Карлсруэн был слишком увлечен и ничего не заметил, а телеса его застили Фриде обзор.
Как всегда, Отто действовал по наитию. Он схватил первое, что попалось под руку (бронзовую статуэтку, для которой некогда позировала Фрида), подскочил к Карлсруэну и мраморной подставкой раскроил ему череп.
Скульптор обмяк. И кулем рухнул на толстый синий ковер.
Фрида. Три подростка. Распростертое тело.
Никто не шевелился.
Отто тяжело дышал, сжимая в руке статуэтку. За его спиной замерли Пауль и Зильке. Карлсруэн завалился набок. На ковре расплывалась кровавая лужа. Безумные распахнутые глаза потрясенной Фриды.
– Что… мы наделали…
Мозг напрочь отказывался принять случившееся.
Мозг Фриды, но не Пауля, который присел на корточки перед бесчувственным телом и пощупал пульс.
– Сдох? – спросила Зильке.
– Нет, еще дышит.
Отто молча занес статуэтку над головой, изготовившись ко второму удару.
Фрида охнула. Пауль вскинул руку:
– Погоди! И так уж кровищи… Слава богу, у нас толстый ковер. Беда, если б грохнулся на половицы, – дочиста не замоешь.
Известие, что Карлсруэн жив, погасило сумбур Фридиных мыслей. Включились ее профессиональные навыки.
– Надо оказать ему помощь.
– Чего? – опешил Отто.
– Чего-чего? – эхом откликнулась Зильке.
– Он ранен. Я врач.
– Мам, он ранен, потому что Отто его долбанул, – спокойно сказал Пауль. – Нельзя помогать.
Фрида замешкалась. Конечно, сын прав.
Но принять это тяжело. Впервые в жизни надо отказать в помощи тому, кто в ней нуждается. Нарушить клятву Гиппократа. Все остальные, включая Пауля, Отто и Зильке, ни на секунду не усомнились бы. Охотно дали бы свинье помереть, даже если б живой он не представлял собой страшную угрозу. Просто он это заслужил.
Но она-то – не все остальные. Фрида была на редкость искренним альтруистом, и в ту секунду какая-то часть ее умерла. Не самое страшное преступление из тех, какие она никогда не простит Адольфу Гитлеру, но для нее – трагедия.
Карлсруэн пошевелился. Из его нагрудного кармана Пауль выдернул платок. Большой квадрат пурпурного шелка. Вычурная деталь, которая вкупе с широкополой шляпой и тростью с серебряным набалдашником придавала их владельцу нелепый «артистический» облик.